Иногда после разговора с человеком, когда начинаешь излагать его мысли для публикации, невольно хочется что-то «пригладить». Хотя бы чуть-чуть. Но в случае с Евдокией Дмитриевной Анохиной, 99-ти лет от роду, с первой буквы запретила себе это делать. Потому что важны и слова, и жесты, и интонация. Всё это вкупе, переданное точно, по-честному, позволяет показать, какие времена достались человеку, который, без малого, живёт век. И которого в городе очень многие знают: учительница!
- Евдокия Дмитриевна, как стали педагогом?
- Окончила десять классов в Черногорске в 1944-м. Когда училась в выпускном классе, хорошо помню, мы носили военные петлички. Крепили их на воротник платья. Нам сказали – мы сделали. Видно, показать, что война идёт. И что мы тоже, как на войне, хоть и в школьных классах. Все были настроены на одно – на победу, и каждый человек приближал её по-своему. Кто-то воевал, другие – работали, учились.
Меня 12 мая с документами об окончании десятилетки направили на четырёхмесячные курсы в Абакан. Как и одноклассниц! Распределили по интересам, кому какой предмет лучше давался. Учителей не было, многих отправили на фронт, а детям с сентября - садиться за парты. Вот так к августу 44-го и стала учителем. Точнее, так начался длинный путь. Сначала курсы, после – много разных образовательных программ по повышению квалификации. Можно сказать, училась всю жизнь.
На курсах нас обучали эвакуированные преподаватели, приехавшие из разных городов страны.
Целыми днями занимались, Господи, домой в Черногорске появлялись лишь на выходных.
Тогда автобусы не ходили, курсировал поезд, стартовал с района МПС, где был железнодорожный магазин и детсад для железнодорожников. Или пешком шагали с подружками до Абакана.
- За сколько добирались?
- Часов на руках не было, не знаю!
- В Абакане жили в общежитии?
- Общежитие – громко сказано! Жили в здании медучилища в районе Первомайской площади. Там до нас были раненые, а мы пришли – одни костыли валялись. Двери, окна были настежь. Кухонкой пользовались. Спали все вповалку на полу.
После курсов отправили работать в Черногорск, я жила недалеко от шестой школы, туда и отправилась работать.
- Страшно было идти к детям в первый раз?
- А что страшного? Сначала дали три пятых класса, чтобы обучала их русскому языку и литературе.
- Справлялись с ребятишками?
- Всякое было. В классах – по сорок человек. Слишком много!
На интервью к Евдокии Дмитриевне мы отправились с одной из её учениц – Светланой Никонковой, по её, ученицы, настоянию – к любимой учительнице. Если б по-другому, может, и не довелось бы встретиться с заслуженным человеком – с характером! А тут как не впустить, как не поговорить с той, кому объясняла, как буквы писать, как и что читать?.. Светлана окончила школу в 79-м. Евдокия Дмитриевна для неё – настоящая, любимая, которая преподавала русский язык с 4 класса. По сей день Светлана, взрослый человек, смотрит на неё, будто с первой парты!
- Вот пришли вы в школу, так и остались?
- Осталась, никто меня не выгонял. Поступила заочно в Абакан по этому же предмету, как и многие из девчонок, что пришли вместе со мной в школу. Зимой работали, а начинались каникулы – в Абакан, лекции слушать, экзамены сдавать.
- Никакого отдыха!
- Какой отдых! Война закончилась – хорошо что ли было? Всем досталось беды. А для меня 44-45 годы были первыми годами учительства.
В школу, кстати, электричество подавалось, а в домах у меня и у детворы – нет! Они уроки делали, а я тетрадки проверяла при керосиновых лампах.
В десятом классе нам в школе давали кусочки хлеба размером с два спичечных коробка. Ученикам - по 200 граммов. А когда отправили нас в Абакан на учёбу – стали давать по 400 граммов. По столько же хлеба давали рабочим.
- То есть перекусить только хлебом можно было?
- Да, в школе больше ничего не было.
Ребята из седьмой школы (я её окончила) обучались в Луначарском, на втором этаже. Кабинеты сделали так, чтобы все ученики вошли. А в школе тем временем расположился госпиталь.
- Помните, как началась война?
- Да, не ждали мы войны! Сдали экзамены за седьмой класс, вдруг узнаём - война. Что такое? Нам было по 14-15 лет, такой возраст, мечты, и вдруг!..
Помню, что люди собирались на площадях, на автовокзале, они шли с надеждой, с уверенностью, что как только придут на фронт сибиряки, мы сразу победим, подавим проклятых фашистов.
Видела потом, показывали, как провожали на фронт из деревень, люди плакали. Может, и у нас плакали, я не видела, на вокзале не была, нам нужно было находиться в школе.
Война стала неожиданностью, много планов нарушила.
Брат окончил 10 классов и поехал учиться в Казань. Я не провожала – на уроках была. Уехал и осенью вернулся – война началась, первый курс распустили, он здесь устроился работать. Вскоре его призвали.
В семье нас было трое: я и два брата. Тот погиб, вон портрет его, в спальне. Второй – с 29 года, младше меня. Отец тоже был на войне в своё время.
- Как встречали Победу, помните?
- А как же! Сказали, что капитулировала Германия. Люди собрались на площади в районе Красных Партизан, домов здесь не было, деревьев высоких тоже. Я пробежалась по городу и поехала на поезде в Абакан, к подружке – учителю. Радовались, что победили, кружились, смеялись.
- Голодно было в военные годы?
- Мы не голодали. Вот в 33-м году – да, досталось, раз в день ели.
А тут не голодали, потому что работали. Картошку садили, просо сеяли, все огородные овощи были на столе. Есть время или нет, устал или не устал – иди в поле, хоть на коленках ползи, а делай. Так и выжили. Земля кормила.
- Где сеяли?
- За кладбищем земля была, где гора. У нас отец болел, в 44-м году умер, он с 1882 года. Хоть и худо ему было, а до последнего рядом с землёй, рядом с нами.
Хлеба вот не хватало.
А когда война закончилась, ох, какой хлеб пекли на хлебозаводе, какие были очереди! Вы помните, что тот большой хлебозавод работал? Ой, запах стоял сладкий, не устоять, и хлебушек, не то что сейчас. Да ладно, не говорите про это!
- Почему не говорить? Хлеб сейчас, правда, не очень. Поэтому я сама пеку, из тёмной муки, полезный. А почему были очереди к хлебозаводу и магазинам?
- Ждали, когда испекут и привезут хлеб. Почему сами не пекли? Мука нужна была – одно. А ещё духовка! Откуда?
Светлана: «Расскажите о человеке, которому установлен памятник во дворе школы №6, о Герое Советского Союза Николае Москалёве. Я, когда уже окончила школу, от кого-то узнала, что вы сидели с ним за одной партой».
- Трудно было принять, что он погиб. А произошло это героически – бросился под танк со связкой гранат, спас товарищей и вражью машину уничтожил. Помню, закрутилась работа у нас в школе, стали собирать о нём информацию, даже картина была. Каким его помню? В седьмой класс пришёл к нам в школу, да, в самом деле, посадили со мной. Я тихая была, о чём-то расспрашивать мальчишку было не принято. Второй ряд, последняя парта – сидели «на камчатке». Классным руководителем была Мария Касьяновна, его старшая сестра. Он был подвижный, шебутной, настоящий пацан. Иной раз прям не сиделось ему на месте. Характеры у всех разные. Кто-то усидчивый, другой – как шемело. «Тройки» получал, чего греха таить! Курил на переменах. Мы с ним мало разговаривали. С перемены придёт, сядет, слушает учителя. Перемена начнётся – уходит, убегает. Обычный парнишка того времени. После школы пошёл работать, вскоре его призвали, как почти всех однолеток.
Подвиг совершил. Досталось нашим мальчишкам, ох, досталось. Молоденькие, жить хотели. Но бились за страну, за Родину. Вот и Николай, когда нужно было молниеносно принять решение, да ещё не в пользу своей жизни, принял его, не пожалел себя. Настоящий боец, такой, который любил Родину и бился за неё.
В школе создали класс Москалёва. Сначала была лишь идея – коллектив решил. Вскоре полки начали заполняться: появились каска, патроны.
Директор, Венедикт Александрович Величкин, учитель Евдокия Петровна Козловская ездили в Молдавию, где погиб Николай Москалёв. Они привезли некоторые экспонаты.
Была картина, как он с гранатами бросается под танк.
- Вы пришли работать в только что построенную шестую школу?
- В четвёртый класс туда пришла. Мы видели, как строили эту школу. Женщины на себе, на спине носили кирпичи на второй этаж. Не было механизации, не то, что сейчас. Построили дворцы, как их… общежития. А они развалились. А шестая школа не развалилась и не развалится. Её делали так, чтоб стояла века. Мы вошли в новое здание – ох, и красиво было, внутри стены голубого цвета. Настроение поднималось.
- Как вы помните детство?
- Не хочу вспоминать! Одежды никакой не было. Мама привезла нас троих из деревни осенью 31-го года. В 33-м нечего было есть, голодали. В 34-м на улице Степной купили избушонку, жили там до 41-го года.
С годами обустроились, сами всё делали.
- Родители где работали?
- Отец на дробзаводе, они на печке сушили глину, мололи в пыль, отправляли в шахту. Папа был ещё и плотником, слесарем. Мама хозяйством занималась.
… А знаете, было дело - Новый год я встречала в шахте.
- Как так?
- Не хватало рабочих, да и не до праздников было. В такой бедноте жили – надо было работать и работать.
Директор школы сказал, что вы, мол, пойдёте работать в 8-ю шахту, надо помогать. Начались каникулы, это было 31 декабря. Встал вопрос: во что одеться на смену? Что мне могли дома дать?
Но как-то снарядились, отправились. В первую смену вышли – нам говорят, мол, спустимся под землю на 80 метров. Там был один мужчина, сказал, что возникли какие-то неполадки. Мы побыли какое-то время в шахте, и нас вывели, отправили домой. На следующий день снова пошли работать, спустились в шахту. Бросали уголь лопатой на ленту.
- Страшно было?
- Очень. Ноги дрожали целую неделю. В мозгу стучало: 80 метров под землёй… Отработали две смены. Так многие трудились, помогали.
Светлана: «мама работала в детсаду воспитателем и тоже спускалась в шахту, им поручали толкать вагонетки с углём по рельсам».
- Где встретили мужа?
- Сейчас это не важно. Война, война была, вот это на всю жизнь запомнилось.
… Когда училась в школе, бумаги не было. Писали на полях книг. Начала работать в школе – тоже не было бумаги. Как-то депутат от Москвы посодействовал, чтобы в школу тетради прислали. То-то радости было.
Светлана: «Отец рассказывал, что в войну непросто было найти кусочек бумаги, чтобы написать письмо и отправить его, свернув треугольником, с фронта домой. Я боялась при нём лишнюю страничку из тетради вырвать, если она не дописана. Не дай бог он увидит – держись, будет воспитывать полдня. И обязательно расскажет о войне, чтоб стыдно стало за мой поступок. Он умер, когда мне было 10 лет…»
- Кто сейчас с вами, кто поддерживает из родных?
- Есть дочь, 73 года, у неё сын и дочь, внуки, они помогают.
Я нечаянно упала и теперь сижу дома (Евдокия Дмитриевна передвигается на ходунках. Несколько лет назад повредила шейку бедра, но поднялась!) А до этого в город выходила: «То родителей встречу, то учеников».
- Столько у вас знакомых!
- Не знаю, как там в городе меня помнят…
Светлана: «Нормально, с благодарностью помнят! Знаете, когда уезжали в Каратуз, у меня дочь училась в 4 классе. А теперь учебники-то не такие, как у нас были: правила, после правил – примеры. Теперь вот эту строчку разбери, ту разбери, а правила сам придумай. Смотрю, дочь запуталась. Тогда я давай рассказывать, как меня Евдокия Дмитриевна учила про склонения, спряжения, окончания. Написала ей записку со схемами, правилами.
На следующий день полкласса ко мне приходят, мол, что за шпаргалка у вашей дочери, там всё понятно! Объяснила, что так меня саму учили, по сей день всё помню».
- Потому что правила все были изложены понятно, упражнения давались после изучения правил.
Светлана: «Первого апреля наш дружный класс договорился и принесли из дома: кто-то хозяйственное мыло, кто-то свечку – хотели устроить выходной в день смеха. Учитель подходит к доске – а мел не пишет. Мы доску натёрли и воском, и хозяйственным мылом.
Счастье наше быстро закончилось. Этот урок мы сорвали, но нас наказали, после уроков мы доску мыли, воск удаляли и занятия состоялись… после шестого урока. Не до смеха было! У нас вообще нередко какие-то уроки заменяли именно русским. Видимо, Евдокия Дмитриевна всегда была рада воспользоваться возможностью нас дополнительно «помуштровать».
- Строгая!
Светлана: «Да. И никогда не болела. Учила и всё. Знаете, как мы пили? Был алюминиевый бочок с крышкой и краном, рядом – одна кружка. Бак закрывался белой тряпкой – чехлом. Техничка куда-то отойдёт, с краника не бежит (вода заканчивается) – так мы колпак быстренько убирали, кружкой зачерпывали со дна, напивались. И ведь не болели. А потом в школе поставили фонтанчик, к нему – дежурного. Но если подойдёт старшеклассник, хоть задежурься. Такой фонтан запустит – дежурному мыть – не перемыть!»
- Как у вас со здоровьем было?
- Обращалась к стоматологам, очередей не было. Болела иногда, простывала. Слёзы, насморк – кое-как проведу уроки, дома таблетку выпью, ночь пройдёт – я здорова. Сейчас почему-то нет этого лекарства.
- Когда на пенсию ушли, Евдокия Дмитриевна?
- Почти 54 года отработала, в 2000-м ушла.
- Что такое школа для вас, рады, что так судьба сложилась?
- Да, я прикипела к своему делу, к детям, всё получалось.
Светлана: «я очень любила, как Евдокия Дмитриевна писала. Нас учили – неотрывное письмо. Встанет, как напишет заглавную букву – хоть на картину её! А прописные буквы такие круглые, такие все ровные, ещё и с наклоном.
Я как –то в Белоруссии увидела, как мужчина пером пишет. Засмотрелась: «Извините, я будто попала в сказку». Учительница с нас глаз не спускала, ходила между рядов и нам тетрадки наклоняла».
- Как вы воспитывали сорванцов, что делали?
- Были классные часы, разбирали любые темы. Разговаривала с родителями начистоту, называла фамилии, и никто не обижался. Приходили домой – принимали меры. Чувствовалось! Дети знали, о каких их проделках учительница рассказала родителям. Кое-кому влетало по первое число. И ничего страшного, что называли провинившихся поимённо. Эффект был.
Светлана: «Знаю, что в Каратузе одна из учителей попросила ребят описать, какие родители дома, и потом читала сочинения на собрании. Но не говорила, чей ребёнок написал – угадайте сами! Тоже было интересно. И для многих взрослых – поучительно, без лишних слов и нотаций».
- Книжки были в чести?
- Бывало, урок пройдёт, пять минут останется – читаем. Так потихоньку приучала к тому, чтобы они потом сами брали книги и читали. Тем более, останавливалась я на самом интересном.
…Света, а ты помнишь своё «прощальное письмо»?
Светлана: «Как-то меня обидели, и я написала «прощальное письмо». Мама увидела его под подушкой, прибежала в школу. А я, как только в класс в тот день вошла, увидела Евдокию Дмитриевну – вот и встало всё в этом мире на свои места, душа успокоилась. Маму она тоже успокоила, та пошла домой заниматься своими делами. С такой учительницей всё было просто и понятно. И послушайте – вы всё это помните! Я уже подзабыла!»
- Евдокия Дмитриевна, за новостями следите?
- Телевизор плохо вижу, радио слушаю, один канал. Последние известия, время скажут… Но это сейчас. А когда лучше видела, обязательно выписывала «Черногорский рабочий» и ещё несколько газет.
- Такая жизнь длинная, чего только не было у вас.
- Ой, долгая. И ещё жить хочется, хотя иногда болезни допекают. Солнышко встаёт, день встречаешь. Пока живёшь – живи, сколько дано. Радуйся.
- По вашим стопам внуки не пошли?
- Внук – строитель с высшим образованием. Внучка - экономист.
- Вы были партийной?
- Да.
- К Богу обращаться запрещалось?
- Было такое. Быть учителем и верующей было невозможно. Церковь лишь в Абакане была. Мама верила, праздники отмечала. Ну, хотя бы просто говорила, что сегодня вот такой праздник, через какое-то время – другой. С этим жили. Сейчас говорю: «Прости меня, Господи!»
- Когда день рождения празднуете?
- Родилась в 1926 году. По паспорту – 9 марта, а мама сказала – 14-го. Отмечаю по-маминому.
Мы долго рассматривали фотографии, с особенным пиитетом - старые. Приглядишься – столько деталей, глаз не оторвать.
В годы учительства и ранней пенсии Евдокия Дмитриевна на снимках – сама элегантность. Строгие блузки, умная улыбка…
Светлана осталась поговорить с учителем о своём, повспоминать, рассказать об одноклассниках. А после поделилась: «Измерили давление – 111 на 67. Вот так, молодые позавидуют. Мы пили чай, сама помогла убрать со стола. Оказывается, у неё ещё исправно работает холодильник, купленный в 60-х годах и присланный братом из Москвы!»
Сухонькая, темпераментная (руки так и летали во время разговора над ходунками, над головой), она то радовалась, то сердилась (вон что творится – опять война!) То говорила с удовольствием, то вдруг отчаянно, сердито замолкала. Шутка дело – рассказать жизнь длиной в 99 лет! Да ещё чтоб давление не подскочило. Спасибо вам, вы настоящий учитель. Что пожелать? Здоровья, разумеется. Стойкости.
А что пожелаете вы всем нам – мы со Светланой точно поняли. Вкусного, запашистого хлеба, разумных детей и внуков, мира, радости в каждом дне. Они, дни, так быстро пролетают. Год, пять, десять – и сам себя не узнаёшь…
Мы всё поняли. И побежали по делам.
МаринаКРЕМЛЯКОВА,
фото автора и из архива Евдокии Анохиной