Светлана Тарадаева оказалась на своём месте медсестры – анестезиста… из-за гороскопа. И вот уже больше тридцати лет приходит в хирургический корпус, на четвёртый этаж, чтобы спасать, помогать хирургам в ходе операций, выхаживать… по сути, дарить жизнь. Разговаривали с ней сразу после Дня медицинского работника, когда было настроение остановиться, оглянуться, осмыслить, правильную ли дорогу выбрала в жизни.
- Светлана, вот вы и доработались до медали, которую вручили в честь праздника. Такое название у этой награды говорящее: «Призвание – медицинская сестра». Это было ожидаемо?
- Нет! Есть благодарности, грамоты от Минздрава Хакасии, а медаль первая. Конечно, разволновалась, было приятно, что ценят, замечают, благодарят за работу.
- Ох и работа у вас, представить сложно. Как такое выбирают?
- Окончила медучилище в Абакане, получила красный диплом. Поступила в институт на стоматолога. Но после первого курса ушла. Не сложилось, так, кстати, у многих бывает. Все ведь ищут себя, иногда ошибаются.
Уехала по распределению со своим красивым дипломом в село Московское в участковую больницу. Там, с первых дней, начала нарабатывать такой многогранный опыт, какой себе и представить не могла. Была за акушерку – принимала роды, за детского доктора, принимала взрослых с самыми разными жалобами, выезжала по вызовам на скорой.
Однако вскоре, в октябре 92-го, вернулась в Черногорск. Пришла в хирургию: «У вас есть место где-нибудь работать?» Главврача на время отпуска замещал Валерий Николаевич Злобин. Он ответил на вопрос – вопросом: «А когда ты родилась, кто по гороскопу»? Я ответила, мол, Близнец. Он тут же горячо отреагировал: «В реанимацию пойдёшь!»
- Ничего себе! Руководители тоже верят гороскопам?
- Выходит, так. В реанимации не каждый может работать, определённый характер нужен.
- Какой?
- Не взбалмошный. Нужны такие качества, как ответственность, расторопность, хладнокровие, умение обучаться, работать в команде.
- Сразу, с первого дня, отправилась в реанимацию?
- Да. Было любопытно, что же это за реанимация. Зашла, посмотрела – палата строгая такая, пустая. И так два дня. А потом началось! Одного за другим доставляли пациентов, была девушка с ранением шеи, которая умерла, это был чудовищный стресс.
- Вообще хирургия – отражение нашей буйной жизни. Сюда поступают с ранами, побоями, тяжёлыми недугами. Легко ли всё это видеть, пропускать через себя?
- У нас здесь был травматологический центр, действительно, чего только не происходило. Поступали пациенты с травмами, ожогами, пострадавшие в автомобильных авариях. И детей доставляли к нам. Всех было жалко, хотелось сделать всё, чтобы каждый оклеймался, встал на ноги и благополучно выписался. Из-за детей, из-за тяжёлых пациентов и я, и другие плакали, когда осознавали, что мы бессильны.
Сейчас уже сформировался некий профессиональный цинизм. Не равнодушие, нет! Просто понимаю, что охать, ахать, застилать глаза слезами нельзя. Надо помогать, действовать, и это даст пациенту больше шансов на выздоровление, на благополучный исход.
- Есть в окружении человек, который в критических ситуациях собирает волю в кулак, умеет мобилизоваться сам и других настраивает на конструктивные действия без паники.
- Вот и у меня с годами сформировалось подобное поведение. В голове выстраивается план действий, и вперёд.
- Реанимация, по сравнению с другими службами – это что, как бы определили?
- В реанимации мы умеем всё. Нередко к нам обращаются с просьбами из других отделений помочь – желудочный зонд поставить, «откачать» в отчаянной ситуации.
- Универсальные солдаты в халатах! Для этого надо было специально дополнительно учиться?
- Лучший учитель – практика. Однако и повышение квалификации необходимо. У нас сертификаты анестезистов – мы ведь работаем в операционной, без нас докторам никак.
- Как со временем изменился состав ваших подопечных?
- Изменения, действительно, произошли. К нам теперь не привозят мотоциклистов с черепно-мозговыми травмами (раньше их было очень много), сейчас их отправляют, по существующей маршрутизации, в Абакан. Детей тоже теперь принимают в специализированном отделении республиканской столицы, и очень хорошо, видеть их страдания невыносимо. Создано в Абакане ожоговое отделение. У нас же после ковида остались терапевтические, хирургические, травматологические, урологические больные.
- Самый хороший, благоприятный сценарий выписки из реанимации – какой?
- Когда у нас, скажем, после операции находятся всего один день, это самый замечательный сценарий. Однако случается, что кто-то задерживается здесь на месяц, полтора. Кому как повезёт.
- В отчаянные моменты многие уповают на силу божью, на то, чтобы у доктора, медсестры прибавилось мудрости, силы, умения. Вы тоже просите высшие силы о помощи?
- Конечно! А родственники нередко просят о том, чтобы к больному пришёл церковный служитель. Бывали здесь и шаманы, - приходили к тувинцам.
- А от самих пациентов что-то зависит для выздоровления?
- Без сомнений! Есть те, кто готов цепляться за самую тонкую ниточку надежды, и это помогает. Другие же могут просто безропотно лежать без какого-либо интереса к собственной судьбе. Лёг и всё…
- Какие случаи счастливого, невероятного выздоровления помните?
- Таких случаев немало, но, пожалуй, всё отделение помнит девочку, которая упала с высокого этажа. Спасли, выходили её!
- Современное оборудование помогает?
- Да, конечно. Всё компьютеризировано, это облегчает процесс. Ещё пример: раньше мы измеряли больным давление вручную. А поскольку приходилось делать это часто, нехитрая манипуляция отнимала слишком много времени. Сейчас установлены мониторы, на которых видны все жизненно важные показатели пациентов, это очень упростило нашу работу.
- Многое изменилось после эпидемии ковида?
- Да, оборудования теперь больше.
- Помните момент, когда хирургию, нашу выстраданную, так необходимую городу больницу, вдруг решили отдать «под заразу»? Наверное, были в числе митингующих против такого решения?
- Конечно, вместе с коллективом. Ведь столкнулись с абсолютно неизвестной, смертельно опасной инфекцией… Тем не менее, именно в нашу больницу везли тяжёлых больных. Мы работали сутки через сутки в одноразовых комбинезонах, которых было недостаточно. Я завтракала – и всё, до вечера, чтобы не снимать защиту, не «переводить» комбинезоны.
- Вы сначала разволновались, но затем…
- Постепенно вошли в ритм, поняли, что это наш долг – оказывать людям помощь даже в такой ситуации. Было страшно, не скрою.
Нас, кто соприкасался с больными, отправили в изоляцию, мы жили в гостинице Абакана, туда нам доставляли бесплатное питание. Всё для того, чтобы мы не заразили родных. Так прожили около полутора месяцев, с родными общались по телефонам.
Однако мою семью беда всё-таки не миновало. Мы с мужем заразились, оба попали в реанимацию, лежали в соседних палатах в очень непростом состоянии, он не выжил… Лежал на аппарате. Очень многие из молодых умирали. Казалось бы, крепкие, ничем не болели, но!..
- Какие эмоции испытали, оказавшись в роли тех, кого вчера сама выхаживала?
- Было пролито немало слёз, мысли посещали самые мрачные. Я ведь понимала, сколько до меня с этих кроватей ушло в мир иной. Всех тяжёлых отправляли в реанимацию. А кто мог сам дышать или при поддержке кислорода, те лежали на третьем, втором этажах.
Провела в реанимации полмесяца. Дети встретили меня на крыльце больницы с цветами – очень ждали. А от потери отца, мужа осталась бесконечная боль.
- И вскоре вирус, как буря, как шторм в море, ослаб. Отбушевал, наделал беды и успокоился.
- Да, со временем мы начали лечить заболевших без костюмов, страсти, ужасы отступили, вирус мутировал.
- Вы мама четверых взрослых дочерей. Вырастить их было сложно?
- Девчонки – моя гордость, бесконечная любовь, счастье. Алёна и Оля - воспитательницы в детских садах, Яна - лор-врач в Новокузнецке, младшая Марина планирует выучиться на медсестру.
- Вы, как мама, чувствовали, у кого из детей - какое предназначение в жизни?
- Яна здесь у нас год отработала санитарочкой, и заявила, что она непременно станет врачом, потому что хочет не чистоту наводить, а лечить людей. И у неё получилось. А в детстве, когда порой болели все вместе, заразившись одна от другой, плюс супруг, Яна пристально следила, когда кому принимать лекарства, ставила всем градусники. Я, как обычно, на работе, однако душа не болела – на Яну можно было положиться, всё выполнит, все мои предписания.
А воспитатели Алёна и Оля детишек любят – не оторвать. Тоже выбрали своё, продолжают обучение, стремятся к идеалу.
Марина готовится к поступлению в медколледж.
- К слову о колледжах, к вам на практику приходит подрастающее поколение медсестёр и докторов?
- Приходят. Они не такие, как мы. Если честно, полагаю, нас учили лучше. Однако, есть те, кто бегает здесь с горящими глазами, готов взяться за что угодно, всё попробовать самим: «А можно, я!?» Другие бродят с ленцой.
- Будем считать, что это происходит отбор лучших из всех.
- Из тех, кто, возможно, не пойдёт в медицину. Вдруг ошибся с выбором? Да, пожалуй, это так.
- Как заряжаетесь, чем?
- Все выходные летом провожу в огороде, это мой антидепрессант. Есть уютная зона для отдыха с качелями, посажено много цветов, всё, что положено, колосится на грядках. Правда, дети иной раз бунтуют: «Это же твоё хобби, почему тогда мы этим занимаемся»? А это не что иное, как переключение, громоотвод, изумительно работающий от стресса. Выйдешь, поработаешь, сядешь на качельку, любуешься на то, что сделал… и что не сделал.
- Внуков привечаете?
- Я их обожаю. Дамир, будущий первоклассник, поёт, очень талантлив. Второклассница Ульяна, которая живёт с мамой в Новокузнецке, танцует, рисует, умница!
- Светлана, 33 года в реанимации – не слишком ли?
- Нет! Сколько раз предлагали перейти куда-нибудь, всегда отвечаю отказом. У нас чудесный коллектив, а от добра добра не ищут. К тому же, не в моём характере скакать с места на место. Я же Близнец, и этим всё сказано!
Марина КРЕМЛЯКОВА,
фото автора и из архива Тарадаевых