Кирилл Жибинов на днях вернулся из поездки с гуманитарной миссией в Донбасс. В интервью с ним, как руководителем Молодёжки Народного фронта Хакасии несколько месяцев назад спортсмен, хорошо известный в городе парень делился планами о поездке, но было непонятно, удастся ли собрать команду, всё это организовать. Ведь там, куда собирались ребята, где их сильные руки, без сомнений, были необходимы, стреляют, бомбят, там не то что неспокойно – опасно.
И вот Кирилл с командой из 22-х человек после поездки – на родной земле. Похудевший (на шесть кило!), повзрослевший, уставший – он по приезду первым делом отправился на тренировку, а после – к нам на разговор.
- Кирилл, как встретил спортзал, как тренировка?
- В зале всегда появляется бодрость. На этот раз, после долгого отсутствия, было непросто. Ну ничего, войду в обычный ритм.
- Что это была за поездка?
- Отделения молодёжки со всей страны отправляют в освобождённые районы команды добровольцев для расчистки разных объектов, улиц, кварталов.
Нам сообщили, что команда должна быть около 15-ти человек от 18 до 27 лет. В итоге от Хакасии выехали 22 добровольца, к нам присоединили отряд из 8 человек из Севастополя – получилось 30 человек разных профессий и интересов, но с одним желанием – быть там, где нужна помощь. Мы командой прошли сложный маршрут: из Москвы отправились в Ростов-на-Дону, оттуда – в Донецк. В течение двух недель помогали российским военнослужащим и местным жителям. Замечу: наша команда, костяк которой составили спортсмены, получилась сильной, жилистой, крепкой. В составе был парень ростом два метра. Одним словом, настоящие сибиряки.
- Как собирали команду?
- Было нелегко, столкнулся с препятствиями, не скрою – и со страхом. Встречался с ребятами из техникумов, вузов. Иногда было ощущение, что стучусь в двери, а никто не открывает, закрыто. Но не сдавался: «Беда идёт, надо ехать, помогать, участвовать». Мне звонил работодатель одной из девушек – чтобы она не ехала. Мол, работа, бизнес… Я ответил: «Вы на весы ставите личные проблемы и вопросы государства. Потому что гуманитарная миссия – проект федерального значения, очень важный в сегодняшних обстоятельствах». В итоге девушка осталась в нашей команде.
Другой пример. Приезжаю, по предварительной договорённости, в Хакасский политехнический колледж, начинаю объяснять, что от Народного фронта, что мы заранее договаривались, а мне в ответ: «Где разрешение от Минобра, чтобы вы нашим студентам что-то могли рассказывать?»
У меня внутри шёл непростой диалог с самим собой: что, собственно, происходит? Я что-то не то говорю? Не так делаю? Было не по себе от непонимания некоторых, от того, что приходится объяснять, доказывать очевидное.
Сдвиг произошёл, когда подключился депутат Верховного Совета, ветеран СВО, демобилизованный по ранению, Александр Пащенко. Для него эта тема близкая – на себе испытал, что такое фронтовые условия, понимает, как важна поддержка тыла. Он встречался с ребятами из ХГУ, и многие откликнулись. Однако костяк команды из 22-х человек в итоге составили черногорцы, многие из которых – известные в городе спортсмены. Поехал с нами и мой друг, тренер по боксу Евгений Концеренко. Как только он узнал, что готовлюсь к поездке с гуманитарной миссией, сразу заявил: «Как это без меня»? И начал собираться в дорогу. Для тех, кто входил в обозначенные организаторами возрастные рамки, дорога, питание, проживание были бесплатными, на Евгения и меня из-за возраста эти правила не распространялись, поехали за свой счёт. Ребята из наших спортивных секций тоже отправились в дальний путь. Рад, что нашлись достойные, ответственные, патриотичные. Такие, на кого можно рассчитывать, которые не подведут в любой ситуации. Но это я сейчас говорю, а откуда мне было знать, как поведут себя люди в экстренных обстоятельствах? Мы ехали в «зелёную» зону, которая находится в 30-ти километрах от линии фронта и в любой момент может стать красной. Каждый должен был это понимать.
- Какую цель поставили перед вами?
- Мы ехали в Ростов, затем в Донецк. Маршрут организаторы держали в тайне, чтобы никто нас не вычислил, нигде не поджидал, не было никаких неприятных сюрпризов. Цель была – разбор завалов, уборка. Группу из тридцати человек (нас и ребят из Севастополя) разделили на две команды. Одна уехала в село, что в тридцати километрах от линии боевого соприкосновения, они жили там в детском саду, работали по принципу адресной помощи, помогали пожилым людям. Другая группа, в числе прочих дел, помогала известному Свято-Успенскому храму, что в десяти километрах от Угледара – убирали мусор, разбирали баррикадные сооружения, которыми пользовались наши бойцы.
Этот храм имел большое православное влияние ещё до начала активных боевых действий. Большой, некогда очень красивый, он сейчас практически весь разрушен. Священнослужители сотни дней находились в осаде под ударами ВСУ, храм атаковали и всевозможные орудия, и дроны. Наших раненых укрывали в подвалах. Украинские формирования с возвышенности, со стороны Угледара, какими только орудиями и снарядами не стреляли по храму. Несколько келий сравняли с землёй. Там было два монастыря – мужской и женский, монастыри разделял забор. От обстрелов забор был разрушен, кого-то удалось вывезти, а те, кто остался, выживали вместе. Несмотря на сложнейшую обстановку, проводили службы, помогали нашим солдатам, крестили желающих. С 2022-го года отец Иннокентий окрестил более трёхсот наших ребят. Он отмечал, что и солдаты, офицеры ВСУ – тоже верующие люди. Раньше они ходили в этот храм на службы, причастия, исповеди. А поступил приказ стрелять по святому месту – делали это. Били даже туда, где не могло быть наших солдат – разбили купол, пробили стены. Больше семидесяти ударов выдержал храм, но устоял, хоть теперь он изрешеченый расстрелами, полуразрушенный. Главное – устояли люди, более ста монахов, монахинь, священнослужителей. Они скрывались в подвалах, многие были ранены осколками, погибали. Их хоронили на территории храма.
- Наивный вопрос: откуда такая злость к нам?
- Задавал этот вопрос и себе, и военнослужащим, и священникам… История храма очень давняя, мне поясняли, что происходящее сегодня предвидели задолго. Основатель храма – отец Зосима, мудрый, авторитетный в православии человек, который прожил до 58 лет. Его преследовали в советское время, когда были гонения на церковь, он потерял почку. Много страдал за веру, предсказывал, что будет большая война между Украиной и Россией, Белоруссией. Мол, «колотня» покатится в сторону России, «кругом будет беснование». Но начнётся время изменений.
Когда мы с ребятами выбирались в те места, где был интернет, я прежде всего читал об этом старце, очень уж запали в душу рассказы о нём. И находил подтверждение сказанному. В своём послании потомкам, в завещании он многое писал из того, что уже произошло, сбылось. А вот что – о России: «Дух России могучий, непобедимый всегда!.. Медведь-то русский спит-спит, терпит-терпит, но уж как проснётся, как в лапу мохнатую эту дубину возьмёт, как раскрутится, то и вся масонская Европа полетит тогда от этой дубины настоящей, русской, святой»
Мы, слушая всё это, конечно же, едва сдерживали вопрос: «Что же в итоге, о чём говорил священнослужитель?»
Был ответ: «Всё закончится миром славянских народов». Позже прочитал воспоминания о нём и вот такие слова священника: «Русь Святая не погибнет. Будет падение, но потом будет и великое объединение. Как Троица Святая, так и церковь русская едина: России, Украине, Белоруссии быть вместе».
Отец Зосима предсказал: «Когда меня не станет, в моём доме начнут расти деревья». Современники недоумевали, о чём он говорит. А когда ударом хаймарса разнесло келью, где он жил, спустя два года на этом месте проросло дерево.
Удивительно, что священник ушёл из жизни в 2002 году, однако описал события сегодняшних дней. Всем, кто служит в этой церкви, он дал наставление ни под каким предлогом не переходить в ряды раскольников, держаться русской православной церкви.
Любопытно, что Зосима дал указание похоронить его настолько глубоко, насколько это возможно, чтобы бандеровцы до него не добрались. Так и было сделано, Зосиму похоронили на глубине около десяти метров, под большими плитами.
Так вот на территории этого храма мы разгребали шифер, кирпичи, размолоченные снарядами в труху. Убирались на чердаке. Начался ремонт крыши – помогали строителям её чинить.
Ежедневно был новый объём работы, новые задачи. Нагребали мусор, цепляли тележку за трактор, вывозили. При этом проезжали поле, где была разминирована лишь дорожка и несколько квадратов. Эта территория была отмечена флажками. Возили мусор с отцом Ефимием. И на территории храма перемещаться надо было осторожно, чтобы не наступить на мины в виде «лепестков», «колокольчиков» и прочего. Убирая территорию граблями, мы находили эти мины (они небольшие, сложно разглядеть в траве), разбегались, прятались в укрытия до прибытия сапёров. Слава Богу, ни с кем ничего не случилось. А мины скидывали для поражения гражданского населения.
- Вокруг столько разрушенных зданий, в том числе и жилых домов, однако наряду с ними в первую очередь восстанавливают храм. Символично…
- Да, в этом – огромная смысловая нагрузка. Храм – центр, цементирующий людскую волю, помогающий в такие непростые времена обрести веру. И люди туда приходят на службы. Мы как-то спустились во время службы вниз, я был без креста, хотя крещёный - крестик потерял. Подошёл к отцу Иннокентию - был душевный порыв надеть на себя крест. Он дал – простой, на верёвочке, я верю, что он мне теперь помогает.
Те из ребят, кто не был крещён, приняли решение креститься. Причём, ехали в Донецк не особо воцерковлёнными. А уехали отсюда, можно сказать, другими людьми, с иным, чем прежде, внутренним душевным состоянием.
- Какой был график работы?
- Дежурные вставали в 5 утра, чтобы успеть приготовить еду, остальные – в 6.30. В 7 – зарядка, в 7.30 завтрак, приезжали на объекты к 9 утра и уезжали в 8-9 вечера. Обедали в келье, причём очень вкусно. Запомнились уха, свежеиспечённый хлеб. Сидели при свечах в полуподвальном помещении, на стенах иконы, и такую ощущали благодать, покой… хотя вдали постоянно раздавались взрывы. Для нас это было – будто взрывы на разрезе. Были уверены, что с нами ничего не случится. А иногда складывалось так, что ели утром и затем – лишь вечером, после работы – некогда было присесть, не то что отвлекаться на обед.
С нами в группе работал Евгений Концеренко. У него открыта, в том числе, грузовая категория С, он нас перевозил, причём, мастерски. Там надо это делать быстро, в особой манере, успевать уворачиваться от квадрокоптеров. А пассажирам нельзя пристёгиваться и всегда надо быть начеку. Военное положение диктует свои условия, к которым быстро приспособились. При передвижении пешком не сходили с тропинок никуда. Атмосфера очень серьёзная.
- Судя по фото, вам показали знаковые места Донецка.
- Главный памятник воинам-освободителям Великой Отечественной находится в Донбасс-Арене, на бывшем стадионе. Смотрел и думал: история циклична. Прошли десятки лет – и всё снова повторяется, с такими непростыми, чудовищными испытаниями.
К слову, мы видели немало исторических мест, и это были не праздные прогулки ради развлечения, отдыха, а чтобы погрузить нас в атмосферу донецкой земли, знаменитой своими подвигами, мужеством людей. Нам рассказывали о зверствах и далёкой войны, и той, что громыхает сегодня. В чёрных, кровавых красках.
- Дома вас ждали жена, дети, родители. Конечно, волновались…
- Мы поехали с братом Фёдором, я чувствовал двойную ответственность. Мама, отправляя нас, говорила, что спокойна за нас, потому что «вы правильные ребята, у вас хватит ума беречь и себя, и всю вашу команду».
Жена знала, что я год готовился к этой поездке, что мне нужно это сделать. Переживал – я, поскольку взял ответственность за такую большую команду. Я говорил им о безопасности, о том, что всё будет нормально при соблюдении определённых правил. Но безопасность лично от меня не зависела. Были участники группы, которые не сказали родителям, что едут в Донецк, якобы они отправляются в Ростов. Всё для того, чтобы избежать стресса у родителей.
Кстати, родные люди участников гуманитарной миссии, в большинстве своём, проявили мужество. Они, провожая ребят и созваниваясь с ними позже, говорили, что поддерживают, понимают, ждут, гордятся тем, что «ты не отсиживаешься в стороне, делаешь правильное, доброе дело. Ты там, где трудно, где нужна твоя помощь».
- У вас сложилась команда?
- Было непросто, каждый – взрослый человек. Если кто-то приехал парами, к примеру, девушка с парнем или братья, их разлучали, распределяли по разным группам, это было не просто. Зато мы учились работать в командах с незнакомыми людьми. К слову, каждый день заканчивался беседами, когда нужно было ответить на базовые вопросы: как прошёл день, как оцениваешь работу, кому хотел бы сказать спасибо. Многие ребята из Хакасии впервые летели на самолёте, не видели моря (нас возили в Мариуполь, искупались в Азовском море).
Для многих поездка была стрессом, но в то же время – осознанным поступком. Считаю, что к середине срока работы мы вышли в общении на одну волну. Одним из сложных моментов было обстоятельство, что у каждого из нас не было личного пространства, мы всегда находились вместе, группами. Ехали ведь не в санаторий! В условиях военного положения никуда нельзя было ходить по одному, только по двое. Вообще перед поездкой мы прошли строгий инструктаж, обучение, в том числе приёмам медицинской помощи. Нас насторожили в отношении того, чтобы что-либо брать у местного населения, вроде пирожков, угощений, потому что есть по-разному настроенные люди.
- С какими чувствами вы возвращались домой?
- Накопилась усталость. Начали ценить обычные базовые вещи, вроде того, что не надо следить за небом. К слову, были в Макеевке на складе ОНФ, работали на улице, чистили бочки из-под кваса для питьевой воды. Поднимаем головы – в небе беспилотник, издающий звук мопеда. Покружил и улетел. После этого мог быть прилёт. В России, в Хакасии остро почувствовали, что мы в безопасности, можно расслабиться. Ты – с телефоном, интернетом, с теми привычными вещами, которых мы уже не замечаем, а они так важны. Я поражён мужеством наших солдат, многие из которых добровольно пошли отстаивать рубежи страны. Они крутые, наши парни, девушки, мужики, которые воюют.
Мы ехали, имея множество вопросов. Приехали и с ответами на вопросы, и с новыми вопросами: почему так происходит, откуда такая жестокость? Думаю, мечта каждого солдата- проснуться и осознать, что всё закончилось. Но пока это не так. Мы внесли свой небольшой вклад в общее дело и уехали. А наши защитники, в том числе из Хакасии, выполняют там тяжёлую, изнурительную, опасную работу. Пусть все вернутся к близким, обязательно. С победой. А мы будем продолжать помогать, теперь, как никогда, понимаем, что это необходимо.
Марина КРЕМЛЯКОВА,
фото волонтёров