Об эпохе девяностых говорят всякое. Мол, лихие были времена, а поколение, рождённое тогда, вроде бы, пропащее, потерянное. Однако кто-то вспоминает годы своей молодости, как благословенные времена. Как обычно, сколько людей – столько мнений.
Есть свой взгляд на девяностые и у Андрея Ивановича ФИРСОВА, судьи, который в 90-е работал на полиграфе в качестве специалиста по нетрадиционным методам раскрытия преступлений, а сейчас делает заметки о времени и о себе, чтобы собрать их в книгу. О чём они, что видится сегодня, на расстоянии, – наш разговор.
- Материал, который сейчас копится вот на этих многочисленных листах, основан на реальных событиях?
- Да, это всё, что со мной происходило, - один в один. Книга вот-вот будет готова, название уже есть: «Детекция лжи или Сила в правде». Начал повествование с того, как я вообще стал причастным к специальным физико-физиологическим исследованиям. Это была моя мечта, но слабо верилось, что сбудется. Однако всё получилось.
Пишу для книги, как проходил обучение, подготовку, делаю информационный экскурс – что такое вообще полиграф. Есть блок о формировании моего внутреннего мира как полиграфолога, поскольку в этой работе роль человека весьма существенна. Прихожу к тому, что мировоззрение, которое формировалось с детства, позволило успешно работать на этом направлении, можно сказать, протаптывать дорогу в профессии - я был первым полиграфологом в Сибирском регионе.
Будут главы и об участии в расследовании конкретных резонансных преступлений.
- Давайте поясним, чем вы занимались в те годы.
- Был старшим оперуполномоченным, но по сути полиграфологом и оперативным аналитиком. Служил в подразделении специальных психофизиологических исследований при МВД республики – такие подразделения существовали в министерствах и крупных городских отделах внутренних дел по всей России.
Что до меня – в декабре 97-го приехал в Москву, прошёл отбор среди претендентов, затем обучение и почти 3 года работал по этому направлению. В 2000-м началась карьера в суде, в настоящее время - в отставке.
Спал…
на вещдоках
- Как родилась идея переложить воспоминания на книжные страницы?
- Время было и тревожное, и интересное, своего рода вызов для всех нас, для всего общества. Хотелось поделиться опытом, который обрели, преодолевая трудности. А это и развал страны, и разгул преступности. Были времена, когда людям по несколько месяцев не платили зарплату – черногорцы помнят! И несмотря на это представители правоохранительных органов, можно сказать, героически защищали народ от преступников. Оглядываясь сейчас туда, конечно, вновь и вновь испытываешь то, что бурлило тогда – адреналин, ощущение опасности вперемешку с чувством долга.
- Для вас всё начиналось с детства, ваша мама, следователь Любовь Ивановна Фирсова, когда я брала у неё интервью, рассказывала, что если о детях обычно говорят, мол, «когда он пешком ходил под стол», то в вашем случае это был стол в следственном отделе, а спать иногда приходилось, если мама задерживалась на работе, где-нибудь в уголке на вещдоках.
- Жизненная мудрость формировалась, в первую очередь, именно под воздействием мамы, её коллег по милицейской службе Геннадия Алексеевича, его супруги Натальи Семёновны Сергеевых, Виктора Дмитриевича Данилова, Виктора Андреевича Тимкова, моего руководителя из отдела оперативно-технических мероприятий, многих других. У мамы были интересные друзья, патриоты своей профессии. Я с малых лет «крутился под ногами» у оперов и следователей, меня постоянно брали с собой на выезды на не очень опасные преступления.
- Как воспринимал, ребёнком, для себя эту работу?
- Милиционеры представлялись особой кастой, которая руководствуется высокими принципами. Офицерская честь, достоинство – это были не пустые звуки.
- Наверное, это было что-то вроде «Чип и Дейл спешат на помощь».
- Да, милицейские виделись супергероями. Гордился, что мама тоже к этому причастна. Когда ходил в детсад, помню, просил маму пришить к своему пиджаку погоны со звёздами. Дети спрашивали, откуда, - говорил, что мамины. Была и фуражка милицейская.
- С годами, выходит, не перегорел, после обучения как-то удалось выйти на тему детектора лжи.
- Что касается образования, тяга к психологии появилась после учебки в погранучилище. Экстремальные условия подвигли тогда обратиться к фундаментальным основам бытия. Позже, на историческом факультете института, выбрал дипломную работу на стыке психологии, истории, филологии. И это помогло в развитии качеств полиграфолога, хотя тогда ещё не предполагал, чем буду заниматься. Полиграфология – это «перекрёсток» психологии и юриспруденции, оперативно-розыскной работы и психологии - науки о том, что подвигает людей к тем или иным поступкам, решениям.
В книге такая глава есть, не только с теорией, но и с описанием менталитета преступников.
Лёгкая мишень - таксисты
- Обернёмся на Хакасию девяностых.
- Не были тогда редкостью сообщения об уличных перестрелках в Черногорске, Абакане. Каждую неделю по селектору озвучивались, в частности, и сообщения об убийствах таксистов.
- Почему именно их?
- Они становились жертвами, потому что криминальная обстановка в стране и регионе была напряжённой, и в погоне за лёгкими деньгами выбор преступников выпадал на тех, кто больше всего контактирует с народом и имеет деньги – люди ведь рассчитывались за поездки, причём в то время – наличными.
При этом некоторые преступления не поддавались логике – иногда выручка (и соответственно, добыча преступников) была копеечной, однако из-за этого убивали людей, машины разбивали или намеренно сжигали. Цена человеческой жизни была очень низкой, происходило обесценивание самого главного.
Плюс были распространены нетрадиционные преступления, которые обычными способами не удавалось раскрыть, они сложно поддавались логическому осмыслению. У специалиста-полиграфолога в связи с этим была задача предложить оперативным сотрудникам помощь именно в непростых случаях, для раскрытия заковыристых преступлений.
Один из примеров, описанных в книге, – участие в расследовании серии убийства пожилых людей и не только. Под подозрение попал мужчина, который был ранее осуждён на восемнадцать лет за убийства и отбыл срок. После – пошёл «по беспределу», начал убивать на юге Красноярского края и в Хакасии. На его счету, к примеру, – убийство деда, бабушки и покушение на трёхлетнюю внучку (ребёнок выжил).
Оперативники, следователи того времени защищали от таких зверей, от воплощения чего-то дьявольского, опасного для обычных людей.
С такими преступниками, как этот, обычные, традиционные методы расследования не срабатывали, преступник, пребывающий в кровавом кураже, не сознавался. Его причастность удалось выявить благодаря полиграфу.
- Что же помогло вскрыть то, что человек тщательно скрывал?
- Профессиональный подход, правильное использование полиграфа. Ключевая роль здесь – у полиграфолога, проще говоря, надо работать головой, составлять вопросы и затем анализировать ответы и реакцию на них медицинского прибора. Он не выдаёт готовых решений, а лишь фиксирует психофизиологические изменения в организме – частоту пульса, глубину дыхания, кожно-гальванические реакции опрашиваемого – когда потеют руки.
- То, что указывает на волнение?
- Не так просто. Разные образы, упоминание о предметах вызывают определённую реакцию.
Сами понимаете – и обычное тестирование может вызвать волнение. А при расследовании интересовала реакция на значимые вопросы. Допустим, что касается названного выше рецидивиста, в доме убитых в одной из комнат стоял таз с мясом. В моём вопроснике было – что может находиться в тазу в деревенском доме? Огурцы, капуста, мясо, молоко? При упоминании мяса прошла определённая реакция. Он и сам в какой-то момент понял, что его подловили. Наша логика была в том, что если человек не был в этом доме, он не знает деталей. А если отреагировал на значимую деталь, значит, он мог быть на месте преступления.
Кроме того, у стариков оказались обрезанными телефонные провода. Провёл тест на цвета телефона, на детали, связанные с этим аппаратом. Прошли реакции именно на то, что было в том доме.
Кроме того, злодей оставил на носике чайника кулон, по этому поводу тоже был составлен тест.
Затем и в этом, и в других случаях для анализа тестов были использованы эффективные методики, которым обучили наставники, полковники из Москвы.
- Слушаешь всё это и просится вопрос: вера в людей не пошатнулась после подобных ужасов?
- В семье не без урода, но хороших людей больше. Многие терпели лишения, но и мысли не было о преступлениях! На прошедшей в конце прошлого года прямой линии с президентом зашла речь о поколении девяностых, и он дал слово командиру, который приехал с фронта. Мол, как там народ родом из девяностых. Тот ответил, что это – костяк, те, на кого можно положиться, смелые и мотивированные сражаться за страну. В девяностые, как я понимаю, произошёл отсев зёрен от плевел. Кто-то встал на криминальный путь, а большинство честно служили народу, закону, несмотря на сложности.
«Несчастный
случай» отменил Ельцин
- Есть ли в заметках рассуждения о том, насколько всё-таки относительные показания полиграфа? Может, у человека во время сеанса ухо зачесалось и он «выдал реакцию»? И был ли этот метод утверждён законом, чтобы позволить правоохранителям строить выводы?
- На тот момент полиграфные исследования не использовались в качестве доказательств, а лишь в качестве дополнительных материалов, так сказать, к сведению. В моей практике первое заключение, которое было официально приобщено к материалам дела, – об убийстве семерых подростков на станции Казынет Аскизского района. Дело было резонансное, российского масштаба. Семеро подростков приехали на эту станцию из Кемеровской области за кедровыми шишками. Они собирались обратно, но опоздали на поезд, в результате их в ходе конфликта убили местные жители. Убийцы инсценировали несчастный случай, они положили убитых подростков (им было от 14 до16 лет) на рельсы, на них из-за поворота наехал поезд. Родители не согласились с вердиктом «несчастный случай», добились серьёзного расследования, дошли до президента Ельцина. По его распоряжению была создана специальная оперативная группа из столичных и республиканских специалистов. Преступников было пятеро, четверым назначили смертную казнь, пятому – огромный срок наказания. В это время в стране отменили смертную казнь, дело отправили на доследование, в связи с этим в Хакасию был отправлен вагон следственного отдела Генпрокуратуры с большими возможностями. Это такой штаб-лаборатория на колёсах, который может работать в автономном режиме. В историю этого вагона вошёл и мой полиграфный опрос, который был использован на базе передвижного следственного штаба впервые.
Опросы подтвердили версию следствия, Верховный суд Хакасии вынес обвинительный приговор, оставшиеся в живых преступники (двое скончались из-за поножовщины) получили по заслугам.
- Свой опыт как-то обобщали, делись им?
- Да, к примеру, участвовал в международной научно-практической конференции, посвящённой борьбе с преступностью в сибирском регионе в 98-м году. В частности, рассуждали с коллегами о том, что исследования на полиграфе доказательством – да, не были, но помогали оперативникам, следователям преодолевать сомнения при выборе правильной версии в «тёмных», затруднительных ситуациях.
На второй этаж… на коне
- Как не спросить о Черногорске? Может, его криминогенность в те времена преувеличивают?
- Нет! Город всегда гремел в этом плане, ещё с советских времён. Думаю, одна из причин – было много спецкомендатур, отбывающие наказание здесь же и оседали строить жизнь. Тем более, с работой проблем не было, рабочие руки нужны были на многочисленных стройках. Особо «отличался» Девятый посёлок. О черногорских братках знали не только в Сибири, но и на всероссийском уровне. Увы!
При этом отмечу высокий профессионализм оперов и следователей Черногорска в девяностые. Несмотря на самые криминальные времена, в нашем городе была стопроцентная раскрываемость по убийствам. А у сотрудников милиции тоже, как у других бюджетниках, были провалы по зарплате – случалось, не платили по несколько месяцев.
- Люди были околдованы профессией, не иначе?
- Работали не за страх, а за совесть. Помню, день города, а у нас с супругой-учительницей – ни копейки. Выручали родственники, друзья.
… Так вот об истории, причём, той, что предшествовала девяностым и откуда корни определённого склада характера не всех, конечно, но – правильных милиционеров. В советское время служил в милиции руководителем человек с говорящей фамилией Разгонов, к которому приходили со своими чаяниями и обычные жители, и представители криминального мира, те, к примеру, кто не мог трудоустроиться или имел иные проблемы. Представитель официальной власти по кличке «Разгон» был настолько отчаянным – в Девятом посёлке, было дело, заезжал в квартиру – «малину», в притон, на второй этаж на коне. Один. Позже в милицию приезжал на БТР – где-то конфисковали этот транспорт, он ездил прямо на броне, не прятался. Отчаянный. Я его видел, когда был ребёнком, мама – хорошо знает.
- Вот как!
- Наводил он в городе шороху, все знали, что действует по справедливости, что честный, за то и уважали. Если говорил, что посадит, значит, посадит, обещал защитить невиновных – защищал. Подло не поступал. Так же вели себя многие в милицейских мундирах. Хотя в любой семье бывает всякое. Не скрою, иной раз приходилось использовать полиграф в отношении своих нечестных коллег.
- Сейчас качества, как вы говорите, честных милиционеров, у правоохранителей присутствуют?
- Таких качеств и такого подхода как раз, на мой взгляд, не хватает. Кстати, это в том числе подвигло к написанию книги, потому что хотелось не просто рассказать о фактах, а передать дух времени, определённые секреты, принципы. Тогда был очень крепким институт наставничества, старожилы делились с молодыми багажом мудрости, натаскивали молодых сотрудников на продуктивную работу, давали немало путёвок в жизнь. Такой опыт необходимо сохранить, для воспитания профессионалов. К слову, это не только проблема полиции! Но то, что в нашем ведомстве с большим уважением относятся к ветеранам, вселяет надежду.
Первые в стране
- А что до черногорских безобразников девяностых…
- Преступления, которые они чинили, наши в милицейской форме раскрывали успешно, поскольку были асами своего дела. Будучи уже мировым судьёй, встречался с представителями МУРа – московского уголовного розыска, с теми, кто на передовой. Один из них рассказывал, как взаимодействовал с представителями интерпола. Те вскидывали брови от удивления – как «в таких» условиях наши опера могли раскрывать сложнейшие преступления? У них тогда уже были солидные базы данных, отлаженные механизмы действий, взаимодействий, крутая техника. У наших же основой служили талант, энтузиазм, чутьё.
- Человеческий фактор!
- В девяностых было время тотального дефицита и нехватки всего необходимого. Не было бумаги, бензина для машин, как и разного рода технических возможностей. Несмотря на это заграничные правоохранители отмечали высокую эффективность наших профессионалов. И черногорская милиция – не исключение. Полиграф одними из первых начали применять в начале 98-го именно в Черногорске!
Помню, расследовали убийство супругов, подозревали одного из их родственников. С помощью полиграфа удалось установить его причастность к преступлению в составе группы лиц. К тому же поисковый метод позволил установить предполагаемое место нахождения похищенных вещей. Карту города я разбил на квадраты, составил вопросы. Когда говорили о местах, где были спрятаны вещи, появлялась определённая реакция. В итоге нашли в овраге ковёр, на чердаке одной из дач – остальные похищенные вещи. Скажу по секрету, что по данному делу опера, помимо работы со мной, взаимодействовали с ясновидящей, которая дала аналогичную информацию.
- Использовали всё, что можно…
- После этого случая черногорские оперативники, так скажем, впечатлились, и у нас сложились тесные рабочие отношения при расследовании сложных резонансных преступлений.
К примеру, женщина-лесбиянка убила свою сожительницу с её новым мужчиной, подозреваемую задержали. Истекало время её задержания, доказать причастность ревнивицы не могли, решили привлечь детектор. Я попросил уникальную информацию для тестов. На месте убийства следы были засыпаны каким-то порошком. Оказалось, что это манка. При опросе прибор показал реакцию именно на эту крупу. А у человека непричастного всё бы было ровно на детекторе. Я заверил, что преступление на её совести. Опера не поверили. Через некоторое время всё-таки удалось собрать доказательства, преступница дала показания, указала, где находится нож.
А теперь –
ток-шоу
- В книге, тем более – мемуарах, полагается писать завершение, выводы. Какие они?
- Полиграфные исследования продемонстрировали эффективность, у меня была возможность окунуться в эту сферу, набраться колоссального опыта. В начале нулевых использование детекторов в стране сошло на нет, их теперь применяют, в основном, кадровые службы да в ток-шоу. Вместе с тем, в пик разгула преступности в девяностые нам, совместными усилиями, удавалось душить эту гидру. Мавр сделал своё дело – мавр может уходить! Лично для меня наступило такое пресыщение грязью, кровью, тяжёлыми расследованиями, что в суде, куда перешёл на работу, стал специализироваться, по большей части, на рассмотрении гражданских дел.
- Как удалось сохранить себя – искренность, открытость, душевность, тёплое отношение к маме, друзьям и близким?
- Это и семейное воспитание, и закалка в черногорской милицейской среде, и психоэнергетическая подготовка в МВД России. Да и просто понимал: в любых обстоятельствах нужно оставаться человеком и уметь в людях видеть светлое.
- Для кого пишется книга, с её многочисленными подробностями, бесценным опытом?
- Во-первых, для подрастающего поколения, в том числе для моих сыновей, которые идут по моим стопам. Ещё – для тех, кто занимается правоприменительной деятельностью: как было в девяностые, что можно взять на вооружение.
И конечно, для популярного чтения – интересен, в том числе, анализ времени на стыке эпох, переход от советского в настоящее время. Думаю, интересна попытка анализа через меня – «маленького человека» из глубинки, прикоснувшегося к большому, серьёзному делу.
Марина КРЕМЛЯКОВА,
фото из архива Фирсовых