Немало было выстрелов в сердце тем, чьи судьбы связаны с Черногорским камвольно-суконным комбинатом. Когда он стал ветшать. Когда закрылся. Когда пал в руины. Сердечной болью отозвался у бывших текстильщиц и фильм «Лимитчицы», который они смотрели на втором телевизионном канале. Смотрели, перезваниваясь, переписываясь, нет-нет, да смахивая слёзы от воспоминаний о былом.
Мы собрали активных, творческих, неравнодушных текстильщиц, представителей ушедшей из города профессии, чтобы они поделились мыслями о фильме и о своей молодости у станков, чтобы рассказали, как через громаду-комбинат строились их жизненные пути, судьбы.
Любовь Георгиевна РУЖКОВА родом из многодетной семьи. Нужно было помогать родителям, поэтому после школы и училища быстренько отправилась на камвольный. Работала ровничницей, окончила вечерний техникум – получила работу в физлаборатории технологом прядильного производства. Затем перевели в техотдел, в 1988-м выбрали председателем профсоюзного комитета камвольно-прядильного производства. В 1999-м начала работать в РОЦ им.Лебедя – администратором, а в последние 10 лет там же в библиотеке.
- Когда начала смотреть фильм, прежде всего хотелось услышать стук, шум станков. Никогда не забуду, когда наши станки временно отключались. Это происходило, когда, к примеру, ходили на субботники. Машины затихали, только воздушные сплинтеры шипели. Ненавидела, как они шипят. Шума хотелось! Шум – это работа, дело…
Окончила 8 классов в 13-й школе, росла в семье, где было пятеро детей, после училища пошла на камвольный – нужно было зарабатывать! В 37-м училище мне нравилось невероятно – там помимо учёбы занималась лёгкой атлетикой и конькобежным спортом. Выезжали в разные города, были победы.
В цехе, на работе чувствовала себя, как дома: моё! Недавно знакомая спросила, начала бы я сначала жизнь по тому же сценарию, какой случился? Я твёрдо ответила: «Да! Только камвольный!» Всё это было таким родным. Потребовалось дальнейшее обучение – пошла в вечерний техникум.
В хоре пела, это было любимым занятием с детства. Как-то нас, школьников из вокальной группы, привезли выступать на камвольный. Что вы, событие! Пели в столовой, нам громко аплодировали. Кто-то начал просить, чтобы один из мальчиков спел ещё. А он, чуть не со слезами: «Не буду!»
Стали расспрашивать, почему же? Тот выпалил: «Есть хочу!» Рабочие его подхватили, увели кормить, лишь после этого мы продолжили.
Сколько событий было за жизнь – не перечесть. Отлично помню субботники. Перед открытием ПОШ убирали там территорию. Когда ДК «Юбилейный» приводили в порядок, ровничный цех чистил оркестровую яму. Сделали это, потом накрыли стол и хорошо отметили значимое событие в этой же яме, с песнями! Обновили.
В общежитии всё было для нас, включая развлекательные программы. Зимой ездили в Очуры (профсоюзный комитет старался), катались, летом детей отправляли в пионерские лагеря, на строящуюся ГЭС ездили, по ленинским местам - обязательно.
Летом ходили в парк купаться (в 1969-м). Там был бассейн, вокруг чисто, ухоженно. А танцплощадка всегда ждала наших каблуков.
В ноябре 1987-го в город для обучения текстильным профессиям приехали вьетнамцы (в фильме тоже есть такой сюжет), 350 человек на три года. У них строились фабрики, нужны были подготовленные кадры. Они занимались в учебно-курсовом комбинате, директором была Ольга Викторовна Лапыко. Русскому языку их не учили, был единственный переводчик, бывало, надо было объяснить темы, чтобы время не терять, а его, переводчика, не дождёшься. Я что только не делала. И волосы свои показывала, и овечку рисовала, и блеяла. А они смеются и всё!
Ещё и досуг для них организовывали. В музей, в выездной зоопарк. А в общежитии было дежурство. Они в комнатах сидели на ковриках, скрестив ноги, рубили курицу, готовили её, запах был – слюнки текли. Одна из девушек попала в аварию, погибла здесь, мы все переживали.
Пробовали наши гости и бизнес вести – скупали и отправляли на родину алюминиевые вещи, от тазов до кружек. А здесь продавали плетёные тарелки и диво дивное – проявляющуюся на губах помаду.
Как-то они у меня были дома, соседи, как прознали о таких гостях, понабежали фотографироваться – интересно было.
Пели под гитару. Смотрю с балкона – муж идёт, возвращается из командировки. Они услышали и подхватили: «Усительница, мужа приехал!»
Вошёл брат с трёхлетним ребёнком – как они начали его обнимать, целовать. А для нас на пальцах объясняли, что у них дома такие же маленькие дети, что скучают по ним.
Анна Ивановна ОНТУЖЕВА приехала в Черногорск из Тюмени по направлению, с 1974-го работала сначала сменным мастером в кардочесальном цехе, затем инженером в этом же цехе, инженером – в лаборатории и техотделе.
- Приехала в Хакасию в 22 года, страшно не было, потому что была здесь на преддипломной практике, к тому же ехали по направлению вчетвером. Переночевали с девчонками в какой-то колхозной гостинице Абакана, подъехали на такси к комбинату. Из отдела кадров нас отправили в приёмную к директору. Там сказали, что двое будут работать в аппаратном, по одной – в прядильном и чёсальном производстве.
Вышли из приёмной, написали бумажки, кто какую вытянул, тот туда и пошёл. Я – в чёсальное. Девушки, которые прибыли со мной, три года проработали (отработка была обязательной после вуза в течение этого времени) и уехали. А я через полтора года вышла замуж и когда они в августе 77-го уезжали, лежала в роддоме.
С мужем познакомились на комбинате. Подошёл его брат: «Чем вы, Анна Ивановна, занимаетесь по вечерам?» Я ответила, что в общежитии (на Дзержинского, 12, которое недавно обрушилось и где мы поселились в юности по двое) читаем, в кино ходим, летом ездим купаться.
Как-то брат будущего мужа забежал в наш цех, а меня нет - была в отпуске. Он ждал, видно, намозолил нашим глаза, одна коллега меня прижала к стене: «Ты когда с Иваном Ивановичем будешь знакомиться?» Наконец, встреча состоялась – в декабре 75-го. Оказалось, Ваня из многодетной семьи из Краснотуранского района, учился в вечерней школе. В феврале подали заявление, свадьбу подгадали на апрель 76-го, чтобы могли приехать мои родители и далёкие подружки.
Мне город понравился – зелёный, компактный. В Тюмени было шумно, суетливо, когда ездила в отпуск – будто на чужбину.
Поженились – нам дали комнату в новом общежитии на Дзержинского, 14. Брат оставил Ване квартиру, переехали туда.
На работе говорят, мол, в очередь на квартиру встали? Мы с Ваней: «Нет, а нам зачем?» Но коллеги настояли!
В августе родилась первая дочь Наташа. Когда я ещё находилась в роддоме, выделили квартиру на Тихонова, 27. После родились двое сыновей, переехали в более просторное жильё.
Иван окончил вечернюю школу. Внукам теперь рассказываю, что мы поженились, когда я окончила институт, «а дедушка ваш – 10 классов». Обучение он продолжил в текстильном техникуме на механика. В этом году у нас золотая свадьба, есть 4 внука, 2 внучки и правнук.
Вся родня к нам приезжала в Черногорск, всем здесь нравилось.
Альбина Никитична БАГРИНА приехала в Черногорск в 1968-м, окончила вечерний техникум, затем институт в Москве, 25 лет проработала дессинатором. Это, в том числе, и она придумывала ткани, из которых многие шили брюки, пальто, платья.
- Жила с родителями в глухой тайге Иланского района недалеко от Тайшета. Народ сюда в дни Столыпинской аграрной реформы ехал семьями. Мама из Белоруссии, отец из Вятки. Кто-то селился в одной деревне, кто-то дальше, в другой. Деревни разрастались благодаря приезжим. Людей манили возможность получения бесплатной земли, определённые льготы от государства. В частности, давали «подъёмные». Рассказывают, что некоторые добирались сюда около года, а когда приезжали, можно было выбирать себе любой надел для проживания. У кого было много детей, брали земли больше. Правда, после «разбогатевших» раскулачивали.
В Сибири же, по сути, не было кулаков, не было наёмного труда, работали семьями. Однако мамину родню раскулачили…
Я родилась десятой, маме дали звание «мать-героиня», а всего у нас было 11 детей.
Жили в тайге, учились в соседней деревне, и тут началось строительство трассы мужества Абакан-Тайшет. А наша деревня – в пяти часах езды от Тайшета, станция Абакумовка. Это была молодёжная стройка, народ был разнокалиберный, рядом с идейными комсомольцами – народ «с пониженной социальной ответственностью». Родители не боялись нас отпускать, девчонок никто не трогал.
В 1965-м открыли эту дорогу. У нас работали разные кружки, я играла на домре, пела в хоре – попали в вихрь комсомольской энергии. Для нас, таёжных детей, это было очень интересно. В 1968-м окончила школу, а в 1966-м была выпущена первая продукция КСК. Старшие братья и сёстры уехали сюда первыми, начали получать квартиры. Приехала и я к сестре в «двушку», спали на полу.
А потом, как те лимитчицы, жили с подругой на квартире у деда, там было девять квартирантов, разные, у нас на глазах разворачивалась городская жизнь. Что творили некоторые женщины прожжённые – ой! К нам не прилипло – что родители заложили, то и осталось. Мы и целоваться стеснялись.
Открыли общежитие на Дзержинского, 14 – мы с подругой переселились туда.
Когда вспоминаю её, в голове крутится песня о женской дружбе. Мы с ней, Ниной Пузаковой-Пихтиной по сей день самые близкие подруги. Я уехала учиться в институт в Москву, а Нина в 25 лет (!) получила орден Трудового Красного знамени.
Один из преподавателей, помню, как-то вызвал к доске и так прокомментировал мой «ответ»: «Глаза умные, а сказать, что нужно, не можешь». Эта фраза всю жизнь меня толкала, давала силы: «Я научусь говорить»! В итоге такие знания получила, столько книг прочитала.
После учёбы вернулась в Черногорск – я младшая, меня ждали, была внутренняя обязанность, что это я должна маму Елизавету Силантьевну (нынче 115 лет со дня её рождения) забрать. А она, поклон ей, помогла растить детей. Благодаря ей, когда ровесницы сидели дома, я ездила по бесконечным интереснейшим командировкам.
Когда устроилась на КСК, сразу хотела в дессинаторскую. Взяли с испытательным сроком. Такой был коллектив - мы никогда не ссорились, были очень трогательные отношения друг к другу. Что-то не получается – все бегут, над тобой ой-ёй, вот так давай и эдак. Проработала 25 лет дессинатором, Господи, это было такое счастье. Муж говорил: «Альбинка, так завидую, что любишь работу!»
По технологии процесс производства тканей был очень сложным, мы по возможности упрощали.
Когда после института приехала в 77-м году, уже был ассортимент тканей, работали хорошие ткацкие станки. Мы начали расширять ассортимент. Была в командировках в Прибалтике, Минске, Грузии, Казахстане – коллеги делились опытом.
Увижу что-то новое, а отрезать не могу, стараюсь понять, как же там всё переплетено. К примеру, видела определённый приём на костюмной ткани, применяла элементы из этого на пальтовой. Колористику изменяла, придумывала новое, вдохновившись.
А иногда кусочки всё-таки отрезали со стендов, каюсь. При этом никогда слепо ничего не копировали. Как песню ткани сочиняли.
Когда двое детей ещё сидели на горшках, думала, эх, ещё бы двоих. Но надо было и работе силы отдавать.
Про лимитчиц – в фильме они приехали завоёвывать город. А мы приехали город преображать, украшать. Нас встречали общежитиями, квартирами. А на западе, знаю, было иначе. Оттуда сюда ехали, чтобы жильё получить, жить счастливо.
Мы были созидателями. Высаживали деревья, цветы, чистили уголок за уголком Черногорска, как собственные квартиры.
Любовь Николаевна ШУБИНА окончила 8 классов в деревне, в Каратузском районе. Приехала сюда с девчонками, поступили в текстильное училище.
- Это был почти техникум или институт, преподавали обществоведение, эстетику, математику, физкультуру (даже на брусьях занимались), спецтехнологию. Учились два года, ходили на практику на КСК. Привезли читинских девчонок – их комбинат открывался после нас. Сначала они жили в столовой КСК. Я сначала жила в общежитии на Дзержинского, 12, потом в другое перешла. Была председателем совета общежития. Привозили туда девушек из деревень, а также освобождённых из заключения. Всякое было. Вахтёр в общежитии работал, вход - только по пропускам. Жили как семья, сейчас встречаемся, как близкие люди.
Людмила Петровна ГОРЯЧКИНА на комбинате с 1969-го трудилась крутильщицей в приготовительном цехе. Спустя 4 года перевелась в диспетчерскую ткачей, окончила техникум и начала работать технологом отделочного производства в коллективе дессинаторов.
- Приехала из Таштыпского района в 12 лет, после школы отправилась в техникум на вечернее отделение, затем работать. С мужем познакомил друг старшего брата, поженились, в 19 лет родила дочь. Ей не было и года, когда дали квартиру. Было «весело». Ребёнок болеет, у меня сессии… Что делать? Дочь, что называется, на перекладных, я не ходила – летала, чтобы всё успеть. Пока убегала на лекции в техникум, с двухмесячным ребёнком оставался старенький дед, ему давала инструкции: если заплачет - дать соску. Он потом говорил: «Хорошая дивчина, не плачет». Кто-то из девчонок с работы забегал, пелёнки менял.
Работала крутильщицей, ушла в диспетчерскую. И муж, и я на комбинате в три смены, часто смены совпадали. Если дочь, когда уже подросла, вечером температурила - таблетки ей и утром в садик. Неправильно, а что было делать? Собиралась в ночь на работу в девять вечера укладывала девчонку спать, а летом какой сон в девять? Иногда она одна до 12-ти ночи сидела, ждала отца. А меня спокойно провожала: «Иди!»
После техникума я ушла в дессенаторскую и отработала там 20 лет. Вся жизнь на комбинате. Мы для него – он для нас.
Когда устроилась на работу, была поражена, очарована: так светло, чисто, такое всё огромное, за станками молоденькие девчонки. Папа тоже работал на комбинате, говорил, что тяжело мне будет, может, что полегче найти? Я подумала – нет! Там сидеть надо. Пошла в приготовительный цех. На большие праздники все машины мыли, да заглядывали к соседям: что и как работает. Интересно! Только разговаривать было невозможно от грохота, кричали.
Муж работал в кардо-чёсальном, ходила к нему всегда какими-то новыми дорогами, опасаясь, что заблужусь.
Во сне недавно как-то вижу комбинат, иду со своего цеха, захожу с одной, другой стороны – тупик. В тревоге искала выход. До сих пор всё живо, в памяти.
Мне везде было интересно, в любом цехе. Чего стоило отделочное производство. Уникальные машины из нержавейки, из стали. Кнопки, технологии...
И всё это исчезло, ушло в небытие, сдано на металл, разобрано по кирпичику. Текстильщицы увядание и гибель комбината объясняют тем, что, видимо, из-за неграмотного планирования экономических процессов внутри страны, были построены текстильные гиганты в Чите, Тюмени, Ленинск-Кузнецке, Свердловске. Зачем столько? Кроме того, они сейчас узнают, сколько советников-иностранцев было у наших высокопоставленных чиновников.
А на местном уровне «гнали план», выпускали, в основном, серенькое, тогда как можно было делать упор на качество, яркость, расширение модного ассортимента. Теперь остаётся, вздыхая, лишь вспоминать прошлое.
Текстильщицы говорят, что сегодня их цель – рассказать о былом, чтобы в будущем избежать ошибок.
А ещё их воспоминания – о том, как важно для людей каждое слово, каждое событие, как всё это может впечататься в память на всю жизнь и даже определить судьбу. К тому же, комбинат, друзья молодости – это навсегда.
Стоит вслушаться, понять и, пожалуй, поучиться.
Марина КРЕМЛЯКОВА,
фото автора и текстильщиц