На краю дороги стоял некогда дом. Да и не на дороге даже, а на едва-едва приметной тропке. И не дом вовсе, а остатки ветхого сарая. Полусгнившие доски давно превратились в черную труху, почти истлели, почернели от времени, выгорели на палящем солнце. Иссушили их многолетние ветры. Сотни раз омывали их, будто оплакивая прошлую жизнь, дожди. Не раз и не два гремел над этим сараем гром, от которого вздрагивали некогда не только стекла в маленьких рамах, но и стены, и высохшие половицы, боясь гнева отца небесного.
- Много всякого повидал на своем веку этот кров и люди, когда-то жившие в нем, - начала свой рассказ бабушка Настя, сидя на краю широкой кровати, в которой нахохлившимися цыплятами улеглись четверо ее внуков, укрывшись стегаными одеялами из разноцветных лоскутков. они, как птенцы-желторотики, устремили свои взгляды на бабушку, боясь пропустить хоть одно слово, слушали, раскрыв рты.
- А люди, некогда жившие в нем, уже давно все умерли, почти все, - печально проговорила она.
Старушка, укутанная пуховой шалью, продолжала свой рассказ, перебирая тоненькие пальцы, поглаживая иссохшие руки и погружаясь в какое-то, только ей знакомое, состояние, стараясь что-то вспомнить.
- Теперь сходу и не определишь, что на этом месте село стояло. Дворов, почитай, сто в нем было. Один дом другого краше. С одного края деревни дома побогаче были, основательные и добротные. В них денежные люди жили, мастеровые, а с другого конца деревни избенки и постройки победнее, попроще. Одно слово, что жилье. Жили в них люди из народа, крестьяне, те, кто землю пахал, лен, рожь сеял, кто овощи выращивал да прислугою у господ работал. Голытьба и бедняки там жили. От сохи да от земли мало кто богатым становился, ребятушки, хоть и работали люди до седьмого пота до самой своей смертушки.
Я в те времена сама еще ребенком была. Мне пятый годок шел, а уж с семи лет я нянькой в господском доме была, за молодым барчонком приглядывала.
- Бабушка, бабушка!- заговорили ребятишки. – А ты что, у них жила или в этой избушке?
- В избушке жила, детоньки. Она нашим домом-то и была. Давно это было. Где я только не жила, милые мои, где только не скиталась, как осиротела. Ни пожалеть меня, ни приголубить некому было. Одни оплеухи да укоры получала. Шагу боялась сделать, рот открыть. Жила впроголодь. Одежки на мне хорошей отродясь не было, в обносках да в лохмотьях всю жизнь так и проходила. Это уж после революции, когда господ прогнали, помещиков раскулачили, меня в приют сиротский определили. Мыкалась бы по белу свету одна-одинешенька, если бы добрые люди из приюта меня в свою семью на воспитание не взяли. Да я уж и на ту пору лиха хлебнула. Через такое прошла, что и вспомнить, детоньки, страшно.
Ребятишки сидели притихшие. Они видели, как по морщинистой щеке бабушки стекает капелькой непрошенная слеза, как ее подслеповатые глаза снова наполняются слезами, становятся будто стеклянными. Это были слезы памяти, слезы очищения, слезы молитвы, через которые она душой своей прикасалась к далекому-далекому прошлому и, боясь его потревожить, старалась скорее перевести свой взгляд и изменить свои мысли, чтобы, не дай Бог, не омрачить этих воспоминаний.
- Бабуля, бабуля, не плачь, моя хорошая, - говорила Ольга - девочка постарше, - не расстраивайся! Это же все давно прошло и больше не повторится, слышишь?
- Да, былое давно быльем поросло. Что прошло-то прошло, а только знайте, что все, что с нами бывает, мы до самой смерти вот тут носить будем, - и она прижала свои сухонькие натруженные, покрытые сеточкой синих жил руки к груди. - В сердце все это носить будем. Не забывается.
Ребятишки сидели около старушки притихшие. Казалось, что если сейчас заплачет хоть один из них, то как по команде заревут они все, и плач этот будет долгим и неутешным.
- Да что это я вам на ночь такие страсти-то рассказываю, - вдруг, словно опомнясь от чего-то, проговорила бабушка. - Я ж вам добрую историю рассказать хотела, а сама в воспоминания ударилась, глупая, - улыбаясь, проговорила старушка.
- Давно это было, очень давно. Детей в семьях тогда помногу было. Я вот четырнадцатая в семье была, а матушка моя семнадцатая.
- Ого! семнадцать детей? - переспросил Илюша - мальчик лет семи.
- Семьи в те времена большими были. Люди дружно жили, много работали. Некогда шибко-то детками заниматься тогда было. Росли, как трава сорная, выживали, учились ремеслу, работе сами. Сами до всего доходили, у старших учились дом убирать, за скотиной ходить, себя обслуживать, за младшими ухаживать. Вере учились, мудрости, доброте и бережливости. Уважительному отношению к старшим, к родителям. Семья – это великая, главная школа жизни для каждого. Запомните! И радовать самим себя приходилось. Игры разные придумывали, кукол сами себе мастерили. Из соломы мы их делали, из кукурузных початков. Любая тряпочка в доме на вес золота была. Не было у нас тогда игрушек таких, как у вас сейчас. Все сами мы мастерили: кубики строгали, машинки делали, зверушек разных из дерева выпиливали. В церковь ходили полы мыть, прибираться, на клиросе пели. Батюшка, видя наше старание и усердие, одаривал нас на Троицу или на Пасху маленькими такими медными колокольчиками. Так это для нас такой радостью было, что душа пела от счастья. А бабушка моя старенькая говорила, что, мол, когда услышит звон наших колокольцев Богородица, обязательно явится и отблагодарит нас за дела хорошие. Вот уж мы старались один перед другим, вот уж усердствовали, ждали мы этого чуда и милости божией, жили надеждой этой.
- Ну, и что? Пришла к вам Богородица?
- Как сейчас помню. В канун Пасхи дело было. В избе все повымывали, все с матушкой перестирали, печь побелили, горшки начистили, порядок в доме навели. Дорожки на пол бросили, скатерть нарядную с вышивками на стол застелили, булки, шаньги в плетеные миски положили, яиц накрасили, в церкви их освятили. В бане намылись, в чистое нарядились. Помню, бабушка нам говорила, что ночью мы все к Богу полетим в гости, или к нам в гости сама Богородица пожалует:
- Мойтесь чисто! Пятки шоркайте! Уши, уши промывайте! Друг другу спины потрите же! Нынче баня особенная! Ни одной соринки нигде быть не должно, ни одного непромытого местечка на теле. Запомните!
- Помню, долго мы мылись, парились, подливая травяного настоя на каменку, поддавая парку в парной, волосы щелоком прополаскивали на несколько раз и выходили из бани румяные, красивые, жаром пышущие. Старшие младших укутывали в холщевые лоскуты и уносили в хату. Расчесывали нам волосы, сушили их, плели косы и укладывали спать, а сами шли за другими малыми, помогая взрослым.
Лицо бабушки словно ожило, повеселело. Морщинки разгладились. Чувствовалось, что ей самой нравится рассказывать нам про это, что вспоминать свою прошлую жизнь ей очень приятно.
- А дальше что было, бабуля? Расскажи! - просили ребятишки, жадно глядя на старушку.
- Вот намылись мы, значит, приготовились к Богу лететь. Ждем, ждем, а он нас не приглашает. Истомились мы все, извертелись кто на печи, кто на полатях, а кто на полу. Устали порядком. Глаза слипаться стали. Дремота нас всех одолела. Скоро засопели и захрапели все, а я не сплю. Лежу с закрытыми глазами, все жду. Долго так лежала. Не помню, сколько времени прошло, только вдруг поворачиваюсь я на бок (неудобно лежать было), поворачиваюсь и вижу, будто стоит перед образами красивая женщина в белых одеждах. Спиной ко мне стоит. Коса у нее такая большая, толстая, ниже пояса спускается. Сама она статная, высокая. Стоит, значит, она перед иконою, что в красном углу избы у нас находилась, и молится за нас. Слышу отчетливо, как называет она всех нас по именам, называет, крестится и поклоны бьет.
Закрыла я глаза, зажмурилась, а самой-то хочется посмотреть, чем дело кончится. Приоткрыла один глаз и вижу, как раскладывает она на столе петушки сахарные разных цветов, называя имена каждого из нас. Про матушку с батюшкой не забыла, про нашу нянюшку - бабоньку старенькую тоже не забыла. Ей тоже петушок оставила.
- Всем дам сладенького, - проговорила она тихо и ласково. - Всем, даже тем, кто не спит, дам. Господь так велел. Он про всех помнит, ни о ком не забывает.
- Подошла она к печке и говорит:
- Спи, маленькая! Спи, деточка! Все хорошо у тебя будет, Настенька! Господь тебя не оставит. Верь в это свято!
- Сказала она это, погладила меня по голове и пропала. А я скорее глаза закрыла. Крепко-крепко зажмурила, и мне так легко стало, не помнила я, как уснула. А когда проснулась, веселье в доме стояло. Все яйцами бились, христосовались, целовались, обнимались, пребывая в хорошем настроении, в радости великой. А я с тех пор в Бога еще пуще верить стала. В церкви у иконы Богородицы подолгу задерживалась, разглядывала ее, пытаясь найти сходство с той, что к нам в дом приходила. Хотелось мне узнать, это она приходила к нам тогда или нет? Не могло же все это мне только присниться! Петушки-то настоящие были!
Вера КУРАКУЛОВА,
иллюстрация сгенерирована ГигаЧат