…А вокруг шла битва двух миров.
Не дослушав «Графа Монте Кристо»,
Шли мы, по сигналу, на врагов,
Шли на запад - в логово фашистов.
…Мимолётно юность пронеслась
В огненных метелях и туманах…
Мы тогда не знали, что о нас
Тоже будут сочинять романы…
Лев Живило
…Шел второй год Великой Отечественной войны. Вся огромная страна, до самых дальних рубежей, работала на нужды фронта. В скупых сообщениях Совинформбюро ощущалось величайшее напряжение фронта – там проливалась кровь и тысячами гибли солдаты.
Враг был отброшен от Москвы, но огромные территории на западе страны оставались захваченными. Немецкие дивизии рвались к Волге, а Ленинград находился в кольце блокады.
Во многих семьях родственники не только воевали, но и находились на оккупированных территориях. В похожей ситуации оказалась и семья Живило.
Елизавета Ивановна Живило после развода с мужем, Феодосием Живило, со старшими сыновьями жила и учительствовала в пос. Балаганное, на Колыме, уехав в 1937 году по срочному договору с организацией «ДальСтрой». Трудно было поднимать одной троих сынов, и Елизавета Ивановна обращалась за помощью: то к бывшему мужу – и старшие сыновья жили у Феодосия Живило в Крыму. А десятилетний Дода жил в деревне Новоселье, у деда. Часто к отцу из Ленинграда приезжали семьи сыновей, дочери Анны с детьми, тогда в доме собиралась большая семья Митрофановых.
С началом войны в блокадном Ленинграде оказались семьи сестры Анны и трех братьев Елизаветы Ивановны. Только после снятия блокады она узнала их судьбу: от голода умерли дети в каждой из четырех ленинградских семей, два брата вернулись с фронта израненными, а двое погибли на полях сражений.
Перед самой войной, когда младший Дода жил с дедом в деревне Новоселье, они оказались на оккупированной территории, их судьба до освобождения оставалась неизвестной.
Дода (1927 года рождения), которому в 1941 году исполнилось 14 лет, находясь в оккупации, попал в партизанский отряд, воевал, а после того, как прогнали немцев, освободив Ленинградскую область, был направлен в Кронштадт, на флот, потом в морское училище, которое окончил после войны. Он оставался на военной службе 10 лет. Награжден боевой медалью и орденом.
Из первого письма, написанного сыном в январе 1947 года, мама Елизавета Ивановна узнала некоторые подробности его жизни в последние пять лет, а разлука их длилась долгие 11 лет.
Письмо младшего Доды родным, написанное в январе 1948 г. из Кронштадта:
…Дорогие мои! Когда же мы встретимся? Не могу сказать… Будь это в другое время, я бы поехал в отпуск, но ведь сейчас вряд ли мне удастся вырваться на продолжительное время. С ноября 1947 года нахожусь в Кронштадте, продолжаю учиться и служить, так что сейчас насчёт отпусков очень строго. Закончим в мае, а тогда уж можно будет и в отпуск. Хотелось бы побывать и посмотреть на Хабаровский край, на Колыму.
Как досадно, что упущена, по всей вероятности, возможность встретиться с Марком. Ведь он старался связаться со мной ещё по старому адресу в декабре, а меня в Таллине уже не было с 15 ноября 1947 г.
Итак, дорогие мои, вас интересует моё прошлое и настоящее. О прошлом я много писать не буду, ибо это длинная история, но кратко это выглядит так.
Жили мы вначале, и вам это известно из довоенных писем: дедушка, тётя Нюра, Лёня, Лида, Боря, Юрочка и я. Затем мы остались с дедушкой двое. Я ходил в школу, а дедушка работал. Но в шестом классе моя учёба закончилась. Дальше моей учёбе и нашей встрече помешала война! Область была оккупирована немцами. То, что пришлось пережить за это время, расскажу при встрече. В 1943-м я ушёл в партизаны. В марте освободили Ленинградскую область общими силами, т.е. мы помогали армии. На этом история партизанского движения в области закончилась. Пешочком оттопав 250 км, прибыли в Ленинград. Родившиеся, как я, в 1927 году, пока не призывались, так что у нас было право выбора. Я, по своему желанию, пошёл служить во флот. Об этом нисколько сейчас не жалею, а наоборот, очень рад, а было мне в то время 16 лет...
Дедушка по-прежнему оставался в деревне Новоселье, но не один, а с ним в одной нашей избушке жила и помогала по хозяйству женщина - беженка из Володарки.
Итак, я - на службе. Окончив школу специалиста, работал и служил в Таллине. Всеми силами старался разыскать вас. Писал в Центральное справочное бюро Москвы; в Наркомат Обороны, в Магадан, Хабаровск. Через продолжительное время - ответ из Москвы: «К розыску меры приняты. Ждите».
Присылали анкеты, которые нужно заполнить с данными о вас, а откуда же я знаю: где, кто родился? Затем интересуются такими данными, о которых я даже приблизительно не знал – писал что-то наугад, что-то правильно. Из Хабаровска написали, что заявление ушло в Магадан, но ответ до сих пор не получил. Летом 1947 года из Центрального бюро сообщение, о твоём, мамочка, местожительстве; о Лёвочке, что он с 1943 г. в армии. А про Марка – ничего. Радости не было конца! Я уже не стал больше искать, а сразу же дал тебе, мамочка, телеграмму, но ответа не получил. Затем отправил письмо – снова ничего… Я долго ждал, и думал самому отправиться в Хабаровск , что оттуда будет легче найти вас. Знающие люди мне отсоветовали ехать самому, я согласился с их доводами. И вот я - в Кронштадте с ноября 1947 года, откуда пишу вам. Дорогая мамочка, прости меня, что я совершил одну глупость, отправив тебе телеграмму с приветом от всех, и от дедушки тоже – ведь он умер в конце 1947 года... Тётя Нюра живут с Борей (Лёня, Юрочка и Лида пропали без вести во время блокады); все относительно здоровы. Дядя Гриша и дядя Алёша воевали, погибли во время войны.
Теперь ваша очередь написать всё и подробно о себе… Мне хочется знать всё! Особенно о тебе, мамочка, ведь тебе столько пришлось пережить, передумать… Как вы, Марочка и Лёсочка? Где работаете? Чем заняты? Мне всё интересно… У меня нет другой радости, чем вы теперь…
7 марта мне исполнится 21 год. А фото вышлю, где мне 18 – другого нет. Мамочка, напиши письмо на командира части, опиши всё подробно, а что потребуется от меня - всё сделаю : г. Кроншадт, в/ч 10589 «Е». Может, и получится приехать. Хотелось рассказать многое, но лучше при встрече…Ваше письмо будет большой радостью. Обнимаю вас всех. Ваш сын и брат – Дода».
После этого письма, связь с родными наладилась. Восстановились утраченные связи со всеми родными, живые встретились. Вот только Вита умерла в Москве, да Марк оставался в заключении. Его ждала гражданская жена Зинаида с маленьким сыном Марочкой-младшим, который родился в 1952 году в Абакане. Им Марк писал свои стихи и поэмы, с надеждой на скорую встречу и счастливую жизнь после освобождения. Встреча эта случилась в июне 1954, в Абакане, и большая семья Живило обосновалась жить в Черногорске, куда приезжали к Марку оба брата, Лев и Дода.
Средний сын - Лева (1924 года рождения) был призван в 1942 году, демобилизовался в 1946-м. Был награжден двумя боевыми орденами и медалями.
Погодки Лев и Марк росли очень дружными и почти не расставались до войны. А воевать им пришлось на разных фронтах - они не виделись более четырех лет.
В январе 1947 года Марк случайно встретился в доме отца, в Сталино, с Лёвой, который только демобилизовался, и заехал к отцу, по дороге домой из Берлина. Встретившись, они проговорили три часа и расстались… Марк, после ареста и первого побега из-под стражи, был в розыске. Родных подставлять не хотел, да и помочь ему они не могли. Ведь отец тоже был в оккупации, проверялся сотрудниками НКВД.
Своих сынов Елизавета Ивановна всегда воспитывала в духе патриотизма, любви к Родине, поэтому они все воевали не за награды, по совести. Послевоенная жизнь каждого сложилась по-разному. Двое старших оказались хорошими организаторами, творческими личностями: писали стихи, статьи, рисовали; продолжали честно трудиться, растить, воспитывать детей. Их дети, внуки не только продолжили дело отцов и дедов: все служили в армии, стали педагогами, театральными работниками, издателями, художниками.
Ирина ГОРСКАЯ
На фото: 1986 год. Касноярск. С ветераном войны Марком Живило - его сын Лёва-младший
Строки послевоенных лет
Автор Марк Живило, старшина 181-ой отдельной армейской штрафной роты.
Четыре девочки
Опять сегодня вы явились
На взгорье том тревожным сном,
Где на смерть рота наша билась
АШР - отдельная притом.
Истерзанных я тех ладоней,
Тянувших проволоки нить,
Забыть нет сил – они до боли
Жгут сердце… Вам бы жить, да жить!
Но от двухсот лишь шесть солдат
Осталось нас… Другие спят…
И до сих пор целую ручки
Кровавые… Ночей не сплю…
Вас, доченьки (теперь уж внучки!),
С отцовской нежностью люблю…
Как будто с вами я, девчата,
Отдельной роты старшина…
Вы связь тянули от санбата.
Там вас застала тишина…
Шесть из двухсот… Двухсот ребят!..
Все остальные давно уж спят…
И вас, девчушек, - лишь четыре,
Навек запомнил жестко я…
Сегодня вы в тревожном мире
Встаёте из небытия
Во всей изящной красоте –
И не сотрут её года! -
На безымянной высоте…
Семнадцать было вам тогда…
Живым жгут память ордена,
Безвестны павших имена…
Встреча
Из-за угла разбитой хаты
Столкнулись вдруг мы, два солдата.
Не вдруг сошлись - в разгаре боя
Мы в метре оказались двое.
Два автомата… Два врага…
Тот день запомнил навсегда!
Друг друга мы глазами ели.
Туда – сюда стволы глядели.
В руках мы смерть с тобой держали,
Но на курки всё ж не нажали…
Нам не хотелось умирать –
Нам вместе было тридцать пять!
А вдуматься, брат мой, - глазами
Тогда мы «Нет!» - войне сказали.
Из воспоминаний дочери – Ирины Львовны Половинкиной (Живило) об отце, Льве Живило:
«Отец практически не вспоминал войну, не рассказывал о себе - о его наградах я узнала, когда стала взрослой. Сведения об участии отца в войне собирали по крупицам из писем да стихов.
Он призвался в 1942 году Ольским РВК Хабаровского края. Был отправлен на офицерские курсы: в действующей армии катастрофически не хватало младших командиров. На мобилизационных пунктах отбирали ребят даже с неполным средним образованием, тех, что толковые. После окончания ускоренных курсов, лейтенантом был отправлен на Белорусский фронт, воевал в Польше - освобождал Варшаву. Война для него закончилась в Берлине, а демобилизован он был только в декабре 1946-го.
Его награды: орден Красной звезды - за освобождение Варшавы, орден Отечественной войны II степени, юбилейные медали.
В стихах отца о войне есть ответ на вопрос, почему он не любил вспоминать о войне.
Не просто было 18-летним паренькам привыкать к фронтовой жизни, постоянно видеть боль, грязь, смерть рядом, бороться за жизнь, каждую минуту цепляться за неё. А ещё мечтать, чтобы война быстрее закончилась! Он ушел из жизни 23 февраля 2002 года».
В день светлой памяти
В день светлой памяти
и скорби всех.
Вспомни.
О тех, кто не услышал
детский смех,
Вспомни.
О тех зелёных пацанах,
не знавших бритвы на щеках,
Вспомни.
О мужиках, что встали в строй.
И убелённых сединой,
Вспомни.
О матерях, глядящих вслед,
ложивших на дорогу крест,
Вспомни.
О девочках, не знавших свадеб
и не успевших нарожать,
Вспомни.
Того, кто, взяв гранату,
полз под танк,
Вспомни.
Шёл в лобовую на таран.
Кто грязь месил и жилы рвал,
и амбразуры закрывал,
Вспомни.
Кто Севастополь защищал,
Вспомни.
Кто в Ленинграде голодал,
Вспомни.
Кто в рукопашный, штык примкнув,
Шёл за Одессу, за Москву,
Вспомни.
И как под Курском
сталь на сталь
пошли,
живое всё круша,
Вспомни.
О тех, кто хлеб растил и жал,
а сам порой недоедал,
Вспомни.
Кто рукавицы, шапки шил,
и фронту всё отдать спешил,
Вспомни.
Кто у станков спал по часам,
Им по пятнадцать лишь тогда...
Вспомни.
О комсомольцах Краснодона,
врагами в шахте погребённых,
Вспомни.
О всех, кто заживо сожжён,
Вспомни.
Погиб. Но не был побеждён,
Вспомни.
Как в Сталинграде каждый дом,
Разрушенный до основанья,
Плевал в лицо врага огнём,
Круша основы пониманья,
Вспомни.
Кто в гетто был и в лагерях
Замучен зверски палачами:
Травили газом, жгли в печах...
Их души где-то рядом с нами.
Вспомни.
О всех родных.
И не родных.
Цыган, еврей ли, сибиряк...
Кто сыном был своей Страны,
Кто шёл Союз наш защищать,
Вспомни.
Зажги свечу и помолись.
И сердцем в память загляни.
И вспомни.
Лев Маркович Живило. 2022 г.
Снайпер
Пуля бьёт из-за угла
Хладнокровно и умело,
С криком вздрагивает тело –
Смерть солдата унесла.
Словно молния, опять
Грянул выстрел из засады,
Без геройства, без награды
Перестала жизнь дышать.
Плачут триста матерей…
Снайпер очень знаменитый:
Искалечено, убито
Триста чьих-то сыновей.
Слеп и страшен ратный труд,
Бьется боль в стенаньях громких,
В трафаретных похоронках
Мёртвым славу создают.
Лев Живило
Из воспоминаний Елизаветы Ивановны
Я приехала в Магадан и ходила по пустой комнате интерната, где Марк жил… Вот хожу я, подбираю то его носки, то дневник, то тетради, то листики с рисунками, и плачу, тоскуя: «Марушка, сыночка, где ты?..»
Редко встретишь сыновей, которые бы писали такие откровенные письма, можно сказать, исповеди, своей маме. Как самое дорогое хранила Елизавета Ивановна военные письма Марка, которые дошли до неё через всю страну, не затерялись на военных дорогах. Их двадцать…
Торопец. Госпиталь. Из письма Марка Живило маме
17 октября 1944 года.
Мамуленька, милая моя... Вновь осыпаются листья... Это уже третья осень, встреченная мною вдали от тебя! До боли обидно от сознания давно испытанных, уже почти забытых и, быть может, навсегда утерянных ощущений ласк твоих и нежности неповторимых, твоей заботы, слезами вечного горя омытой. Мучительнее же пребывать в неведении о тебе! Знать бы - крови своей цену – здорова ли?..
Вот, что с маленьким нашим Додочкой? Бедный ребенок, белобрысенький наш братишка, его постигла участь, как и многих, не вырвавшихся из ужасного плена. Надо прямо сказать, что уж его нет - родного нашего, самого младшего, с нами. О, почему не я, вместо него!.. Я так волнуюсь и за Леву, - где он воюет? Это ведь, совсем, не в мячики играть. Это – война! Я-то, можно сказать, привык…
Мне двадцать второй год, мама. Вспомнила ли ты меня в день моего рождения? Очень хочется встретить день двадцатидвухлетия. Хочется жить. Жить – не существовать, плохое не видеть, забыть... «Во всяком отрицательном есть свое положительное», - сказал когда-то папа. В этом я убедился не раз. Я извлек много пользы из уроков жестокой судьбы. Впрочем, познания эти смешаны с чувством неуверенности в завтрашнем дне и в себе, а потому результата пока что нет никакого. Только после войны я смогу расстаться с колебаниями души, когда в основу жизни ляжет ее безопасность. Сейчас в душе, откровенно, холод и мрак – не разберусь и сам. Пусть в ней накапливаются противоречия – они совершат революцию!..
Ну, мамуленька, ты не вникай в эти бредовые фразы слишком глубоко, не старайся делать каких-либо выводов. Для тебя я жив! Только б это и стоило, вообще-то, написать. Но разрядился невольно...
Целую, моя ласковая, единственная моя, родная и хорошая мамочка, тебя и твоих деток. Счастья вам и всего хорошего. Марк.
Материалы подготовила Марина КРЕМЛЯКОВА