Сегодня наша гостья – врач-педиатр Нелли Алексеевна Ханакова. Сейчас уже не работает - за восемьдесят, а пережито столько – не уместить в книге! Впрочем, почему это – не уместить? Вот ведь у меня в руках её книга, «История моей жизни» называется, 52 страницы. Когда начала читать, оторваться было невозможно – жизненно, честно, без прикрас. Что до работы, до профессии – есть такое, о чём доктора в интервью предпочитают не говорить, отгораживаются общими фразами. И о жизни, о любви порой многие почему-то отвечают шаблонами: «Уважать, ценить, любить». А здесь, в книге, да и в нашем диалоге – опять же, всё искренне, как было на самом деле.
Разговариваем в уютной квартире с кружевными салфетками, красивыми чайными парами.
- Как пришла мысль книгу написать?
- Лежала в кардиологии, и что было делать? Не умею сидеть или лежать просто так. Если вдруг почему-то приходится остановиться – начинают осаждать недобрые мысли. В таких ситуациях, кстати, вспоминаю стихи, в основном – те, что учили в школе.
Так вот доктор Ребенков придёт на обход: «Что ты тут опять пишешь?» Я объяснила, мол, двоюродная сестра из Новосибирска дала задание не сидеть просто так, а взять ручку и писать то, что вспомню. Вот, и описала свою судьбу и судьбы родных. Так что начала... от безделья.
- И, наверное, захватило!
- Как сказать! Не то чтобы я, прямо, погрузилась в это. С другой стороны – 80 лет прожить и ничего не передать близким, друзьям?! Я ведь работала с людьми, у меня такая уникальная профессия. А в детстве, юности занималась балетом, была активной во всём. Кстати, Катюша Манькина со мной общается, часто приходят с Наташей Угдыжековой.
Так вот лежу в кардиологии, соседки по палате у родных просят еду принести, а я – тетрадки и стержни. Ребенков, царство небесное, такой был прямой, так мог словом стегануть, чтоб не расслаблялись, себя не жалели, а карабкались к жизни… Я же работала с детьми и, конечно, с их мамами. Понимала: если на маму накричу, она отомстит ребёнку – на приём ведь пришла из-за него, он, видите ли, заболел. Да, бывало, что, как педиатр, я разговаривала строго. Но никогда не грубила, наоборот, только спокойно, терпеливо объясняла, доносила необходимую информацию.
- Это так непросто – описать судьбу.
- Описывала линии судеб: мамину, папину, родственников, свою.
- Какая из тем далась легче?
- Сложно сказать. Очень много говорила с мамой. Мы жили в районе старой «Оптики» в маленьком частном домике, который строили своими руками, достроили в 1953-м. Всё, о чём написала, правда, от души.
- В семье у вас медицинских работников не было. А как почувствовали, что это – ваше?
- Папа работал в шахте, спускался на глубину, доставалось и ему, и товарищам. У него на подошве ноги появилась шипица. Мне было пять лет, когда взялась её вырезать. Он ляжет на диван, распарит ногу, положит её, - брала ножницы, иголку и убирала то, что ему доставляло мучения. Шипица была, будто с корнями. Страха не было, был интерес и хотелось помочь.
После таких операций он мог ходить. Говорил, что если под больное место попадал камушек, было нестерпимо больно. Я жалела его, слушая, как в узкой лаве они чуть не на коленках, согнувшись, перемещались всю смену.
Лечила и кошек, собак, а ещё соседке удалила зуб, но это уже, когда начала работать. У нас была печка, на поверхности которой – кружки. Были и специальные щипцы для того, чтобы снимать эти кружки – из старого медицинского оборудования, выброшенного из хирургии в качестве металлололома. Так вот эти щипцы пригодились, когда обратилась соседка: «Нелля, уже не могу, зуб качается, болит».
Обработала то ли спиртом, то ли водкой эти щипцы и удалила зуб.
- Почему соседка не обратилась к стоматологам?
- Это было около сорока лет назад, в стоматологию идти было страшно, да ещё записываться, ждать.
- То есть лечили всех подряд.
- Более того, мама берегла все мои институтские конспекты, читала их и тоже в случае острой необходимости помогала знакомым. Однажды к ней пришёл сосед: «Лиза, мне на смену в шахту, а понос не отпускает, помоги!». Мама полистала конспекты, нашла таблетки, напоила мужика, он отправился на работу. Проходит неделя – он опять идёт: «Лиза, открепи!»
- Как удалось поступить в медицинский вуз? Во все времена это было непросто, как, впрочем, и сейчас!
- И для меня история с учебой вышла непростой. В 1957-м поехала поступать в Новосибирск. Не поступила, устроилась там работать на авиационный завод и от этого завода нас отправили поступать в авиационный институт. А оно мне надо было? Ну ладно, с математикой и физикой дружила, отправились от цеха (который выставлял самолёты на пробежку, тестировать) поступать. Сидим, пишем. Рядом парень наш, заводской. Преподаватель ходит, проверяет, говорит ему: «Вы списываете».
Тогда я поднимаю голос: «Вам кажется, что он списывает. Списываю я».
Она в ответ: «Вон отсюда!»
Я ушла с удовольствием – не хотела выбирать ту дорогу. А он поступил.
Работая на заводе, участвовала в танцевальном ансамбле, это любовь с детства. Был такой момент – держала экзамен в ансамбль Западно-Сибирского военного округа. На просмотр меня сопровождал руководитель Лев Беззубик.
Взяли! Ещё бы – за плечами занятия танцами в школьные годы, а ещё имела честь вести танцевальный кружок в черногорском Дворце пионеров до отъезда из города.
Нужно было показать очень энергичный молдавский танец. Выступила… И задохнулась. Подошла к общаге, а на 5 этаж подняться не могу. Так было и в школе после пробежек. Смотрели меня, делали ЭКГ, рентген, в зрелые годы в кардиологии Черногорска обследовали - ничего не могли найти. Оказалось, что у меня врождённый порок сердца, это обнаружилось в 84 года в клинике Абакана. Теперь понимаю, что происходило после нагрузки - начинался отёк лёгкого с кашлем, пенной мокротой.
… Будущий муж Владимир Петрин, отслужив в армии, тоже устроился на авиационный завод, там и встретились.
- Читала вашу книгу и думала, как важно найти правильного, хорошего человека. Но не всем с такими везёт.
- Прожили мы с Владимиром (он из Подмосковья) немного. Он увидел меня на сцене, когда танцевала в ансамбле. Все говорили, что в первом ряду – мой поклонник! Встретились, я влюбилась впервые в жизни. Поженились, дали нам комнатку. Поехали к его родителям – он там с отцом как загулял! Плюс они играли в карты. Там вся деревня играла. У нас на руках ребёнок – ещё года нет, а он проиграл все деньги. Я устроила разнос.
Вернулись, ждали квартиру – строился дом.
Однако не выдержала отношения, которого не заслуживала. Карты – одно, а ещё возьмёт и уйдёт на танцы вечером. Ещё, бывало, зайдёт с работы в магазин, принесёт продукты домой, сядет и всё съест. А я ж сибирская девка. Что есть – то и твоё, и моё, и всех, кто рядом! Собрала сумку с одеждой, купила билет на самолёт – и домой.
- Он не пробовал вас вернуть?
- Тысячу раз. Приехал однажды в мамин дом, сидит на диване, я подтираю пол, наш сын Алёша, которому чуть больше года, бегает.
- Папа! Папа!
А тот сидит, никакой реакции. Тогда подхожу:
- Сыночек, кого зовёшь? Разве это папа? Дядя!
Мы собрали его: «Езжай, всё!»
- Идею о высшем медицинском образовании вы не оставили!
- Экзамены в Красноярский мединститут сдала отлично, пришла в деканат, а мне говорят, мол, не принимаем! Оказалось, из Тувы привезли выпускников около сотни, им нужны были места. А мне и ещё кому-то сказали: «Езжайте домой, работайте».
Что ж, год работала медсестрой, взяли в хирургию Черногорска, там отлично сработались, от института меня отговаривали: «Зачем, да ты у нас ягодка, бриллиантик. Мы тут тебя замуж выдадим, ребёнка вырастишь». Тогда я так им сказала: мол, представьте, вы едете на автобусе туда, куда вам надо, а я стою на обочине. Отстали от меня.
- Удалось поступить на следующий год?
- При поступлении на лечебный факультет балла не хватило, пошла на педиатрический. Учиться любила. И когда работала – тоже. Усовершенствований – не сосчитать. Проходила курсы в Ленинграде, Свердловске, Кемерово, Красноярске. Всегда стремилась воспользоваться возможностью узнать что-то новое в профессии. Мне нравилось слушать умных людей, впитывать их знания.
- Вы поступили на вечернее отделение, соответственно, приходилось совмещать работу и учёбу.
- Да, все годы учёбы работала в лёгочном центре Краевой больницы. Поручали разные процедуры для тяжёлых больных. Сложно было – да, но плюсом была зарплата.
Об учёбе можно отдельную песню сложить. Нравилось, получалось – это главное.
Вернулась работать в Черногорск. Приехали после института человек семь, и я в их числе. Всё получилось хорошо, начала работать сначала – в роддоме с новорождёнными, два года, потом в детском стационаре.
- Был у вас опыт знакомства в зрелые годы, расскажите!
- Я работала, дали квартиру вот эту, где сейчас живу, познакомилась с мужчиной из дома напротив, стали вместе жить, помогали двум его сыновьям.
Однажды позвала коллегу взять у нас в погребе картошки, солонины. При этом нашли… трёхлитровую банку, полную денег. А я – с копейки на копейку, всё старалась как-то накормить, выкрутиться, что-то приготовить, если ничего нет. После находки ничего ему не сказала, но поняла, с кем имею дело.
Вскоре, когда вернулись из гостей, ни за что, ни про что, ударил меня в висок. Я тут же отправилась к его сыну, чтобы забрал отца. После он много раз приходил в поликлинику, где я вела приём. Заглянет, позовёт поговорить. Мол, что ты из себя корчишь, «кто ты есть, какая-то врачишка».
- Выгнали и второго, выходит. Не боялись одиночества? Как справлялись?
- Легко и просто. Работа такая общественная, столько добрых людей было и в коллективе, и среди пациентов.
Недолго поработала на участке, назначили зав. детской поликлиникой. Я дурная была в работе, наверное, это самое точное определение. Ходила домой пешком и всю дорогу занималась самоедством: анализировала, что сделала, как и с кем поговорила, правильно ли. До сих пор иногда вижу во сне, как хожу по участку, как не успеваю обслужить несколько вызовов.
- Это в вас чувство ответственности и характер.
- С пятилетнего возраста меня мама строго учила, как поступать, что и как делать.
- Ходила к вам заниматься йогой, когда вы перешли на работу в физиокабинет. И если я после занятий бежала на работу, медсёстры, которые старательно выполняли упражнения рядом, разувались и бежали по снегу босиком вокруг больницы. Вокруг вас был сформирован коллектив сторонников ЗОЖ.
- Некоторые ровесники, царство им небесное, зная о таком моём увлечении, говорили: интересно, кто дольше проживёт, Ханакова или мы?
- Когда ушли с работы на пенсию, было тяжело?
- Нет, прекрасно. У меня подрастала внучка, которой нужно было помогать в плане здоровья. Мы её до трёх лет не спускали с рук, сменяя друг друга. И выходили, вылечили, теперь всё хорошо, учится в техникуме на дизайнера верхней одежды
- Как ощущаете себя сегодня?
- Ощущения, что я одна, что покинута, нет в помине. Всегда много звонков, забот. Сын рядом, без него не представляю жизни. Звонит ежедневно. Звонят, приезжают сёстры, коллеги из разных городов. Только в подъезде считают меня нелюдимой – не провожу время на лавке, там ничего интересного. Ощущаю себя очень занятой. Жаль, что уже не вяжу - сводит пальцы.
Всю жизнь выбираю лишь то, что по сердцу, по душе. Я человек закрытый, но вот в какой-то момент захотелось поделиться тем, что было впитано.
- О медицине. Почему происходит то, что происходит, как это объясняете?
- У меня лично было немало моментов, когда не замечали главного. «Всё прекрасно», а у меня ковид. «Всё хорошо», а через считанные месяцы – тромбоэмболия. Не наше поколение трудится. Заработок есть, повернулись, ушли, без всякого. Вижу, что учат поверхностно, работают – чтобы день прошёл, беда с ответственностью, с самопожертвованием. Я карточки брала домой писать, чтобы было обстоятельно, чтобы любому доктору было понятно.
- Можно ли изменить дела к лучшему?
- Вхожу к терапевту: «Не заходите, стойте там!» Формулирую просьбу о назначении анализов перед визитом к кардиологу в платную клинику. «На руки анализы? Не отдадим!» Стараюсь не ходить к врачам. Медицину в Черногорске надо налаживать, присматриваясь к опыту лучших. Нужно развивать медицину на местах, медицину около человека. А не над человеком.
Меня сколько раз спасали, очень благодарна профессионалам в белых халатах. Но для безответственных эти халаты и звание врача запретила бы.
Марина КРЕМЛЯКОВА, фото автора и из архива Нелли Ханаковой
Из книги: «Работала в хирургии медсестрой. Кому-то из персонала нравилась, но все были женатые, а я с ними не связывалась никогда. И вот решили меня с кем-то познакомить. Я так готовилась! Причёска с начёсом, тёмное платье из парчи. Вечер был весёлым. Вижу, а претендент – «до соплей». Ну и надо это мне?! Сбежала часов в 11 вечера. Пошла домой сокращённым путём, через пустырь. А там копали четырёхметровые канавы под водопровод. Конечно, в темноте не заметила, свалилась. Как-то выбралась, но платье порвала. Домой пришла к утру: туфли в руках, платье порвано, от причёски остался один начёс. Мама молча встретила, уложила. А утром отмывалась от глины, зашивала платье, обрабатывала ссадины. Познакомилась!»
Из книги: «Стал ухаживать за мной Роберт из параллельного класса. Он окончил лётное училище, летал, в основном, на север Красноярского края. Жмот был отменный. Если приглашал меня в кино, билет не покупал, а около кассы шарил по карманам и охал. Я покупала сама. Сын Алёша был маленький, тянулся к каждому мужчине. А Роберт придёт к нам и протянет ему в бумажке леденец, который в самолётах от тошноты дают. Ребёнок потянется за конфеткой, а он расхохочется и кинет конфету собаке… Пригласила его на день рождения, в ответ на его приглашение. Сидел, пил, ел, вредничал. Муж подруги спросил, что подарил, он ответил: «Пусть спасибо скажет, что пришёл!» Муж подруги с ним тогда подрался из-за этих слов. Лет через 40 Роберт приехал в Черногорск увидеть меня, его сестра позвала к себе. Это было кино. Он старенький, маленький, после черепно-мозговой травмы заикался и матерился, как собака. Посидели, разошлись. Бог с ним!..»
Из книги: «На моём участке жил Саша Е. Ему было три года, когда провалился в деревянную подставку к магазину, так как на ней сломалась одна доска. Сам внизу, а голова заклинилась подбородком и затылком. Так висел около часа, пока не потерял сознание. Ребятишки его нашли. В реанимации восстановили сердцебиение, дыхание и перевели в детскую больницу, где сутки дежурила я. Сашу поместили в отдельную палату, всех его родных оставила с ним на ночь. Утром меня отругали за то, что устроила родным такой «сервис». А я была так рада, что помогла родным и ребёнку.
Из книги: Я была интерном, дали курировать мальчика пяти лет, Толю с бронхиальной астмой. Посмотришь на него – приходишь в ужас: худой, ручки, ножки – как ниточки, лицо, как луна. Я ему читала, кормила с ложечки, давала лекарства. Болел несколько месяцев. После учёбы я стала работать на участке, потеряла Толю из виду, а через много лет встретила Толю в нашем дворе. Окончил техникум, женат, астма прошла, есть дочь. Оказывается, он всё помнит, как и я.
Из книги: «Мама болела, но как-то справлялась. Когда я окончила мединститут, стала заниматься ею вплотную. Видимо, удавалось, раз прожила до 91 года и шести месяцев. Как-то в 6 утра ей стало плохо, я вызвала скорую, одела её и поехала с ней в больницу. Её поместили в приёмный покой, долго не шёл врач. Никто не разбежался ей помочь, даже санитарка медленно, медленно принесла кислородную подушку, но без приспособления для дыхания! Я зову медсестру – она не идёт. Мама напоследок взяла меня за руку и прошептала: «Доченька». И всё. Мы её укрыли, я пошла к медсестре, которая готовила капельницу. Я сказала, что уже не к спеху. Она умерла. Медсестра равнодушно, спокойно занялась другими делами».
Из книги: «Дежурила на скорой, поступил вызов на дальнюю улицу. Зашла в домишко, чуть не на «курьих ножках». А там не ребёнок, там пьяная баба. Муж говорит: «Я вызвал, чтобы вы сделали ей тот самый укол». Я осмотрела якобы больную, объяснила, что болей нет, онкологии нет. Тогда он вывел из сеней овчарку и натравил на меня. Я загородилась чемоданчиком, собака ободрала весь дермантин. Я дала задний ход, выползла из лачуги, там встретил шофёр с монтировкой».
Из книги: «Однажды вызвали к маленькому ребёнку, рядом брат лет пяти. Я поставила крохе укол, чтобы сбить жар, братец подошёл ко мне и ударил кулаком по лицу. Все замерли, подумали, что я буду сердиться. На кого? На ребёнка невозможно сердиться!».
Из книги: «Главный врач отправил меня с подругой помогать нашей медработой в село Таштып. Пришёл дед лет 70, на лбу старая рана. С его слов, лет 10 назад «бил шишку», что-то отскочило и ударило в лоб. Ему делали перевязки, и всё. Из раны видна была «кость». Пошевелила – она поддалась. Пинцетом вытянула… щепку с 4 см. Она не загнила, потому что кедровая, а рана все эти годы мокла. Пациент принёс в дар трёхлитровую банку мёда за то, что вылечила его».
Из книги: «Постарела, стала болеть. Будем жить, нести свой крест столько, сколько небо подарило!»