Причудливы порой извивы сознания. Вот вроде бы понимаешь умом, что, если человек стал всемирно известным поэтом, художником, музыкантом, да ещё родился в помещичьей семье, это совершенно не означает, что он с детства катался, как сыр в масле. Не факт, что его окружала роскошь обстановки и почтительное внимание окружающих – всё же бедных помещиков в Российской империи было гораздо больше, чем на самом деле богатых, да и трепетное отношение к детям встречалось куда реже, чем сейчас об этом рассказывают.
Однако помню ещё с детства, читая стихи Лермонтова, создавалось ощущение, что уж у Михаила-то Юрьевича с роскошью всё было в порядке. Конечно, военная служба на Кавказе – отнюдь не синекура, да и не по доброй воле поехал туда поэт, а в ссылку, но всё равно в голове рисовались этакие романтичные картины, под стать лирике Лермонтова: удивительные горы, буйные реки, цветущие склоны и романтичное жильё творца.
ВСТРЕЧА С РЕАЛЬНОСТЬЮ
Но всё оказалось совершенно иначе…
Прошлой осенью довелось мне попасть в Пятигорск, в учебный центр «Машук». Но, на мою удачу, билетов на общий день заезда не было, и прилетела я на сутки раньше. Так что целый день свободы! Чем, конечно, я и воспользовалась. Странно было бы приехать в Пятигорск и не посмотреть его, тем более – не пройти по лермонтовским местам.
Маршрут не планировала, как получилось – так и пошла. Маршрутка высадила меня у входа в парк, и я отправилась по дорожкам. На календаре октябрь, но в Пятигорске ещё почти лето – тепло, деревья стоят зелёные, вовсю цветут розы, петунии и прочие декоративные растения. И вдруг выхожу на поляну, где стоит старый памятник – именно здесь 184 года назад состоялось дуэль поэта с отставным майором Николаем Мартыновым.
Как говорят историки, место поединка было выбрано неслучайно – полянка на горе Машук находится всего в четырёх верстах от города, у дороги, ведущей в Николаевскую колонию (сейчас посёлок Иноземцево). С одной стороны, недалеко ехать, с другой – место всё же безлюдное, никто не должен был помешать. И не помешали…
Смертельный выстрел Мартынова – и Михаил Лермонтов погиб на месте.
Монумент в память о поэте производит сильное впечатление именно своей лаконичностью. Думаешь, что как обычно будет стоять бронзовая или мраморная фигура, а вместо этого скромный обелиск. Каменная пирамида, увенчанная крестом, на вершине сидит бронзовый орёл – символ Кавказа и гордых душ, которые рвутся ввысь. У основания барельефный портрет поэта в военной форме и скромная надпись. По периметру четыре грифа, головы их повёрнуты назад, словно намёк: секунданты не вмешались в дуэль, позволили погибнуть великому поэту.
Проектировал этот ансамбль скульптор Б. М. Микешин. Обелиск выглядит сурово, но не давит пафосом, он просто констатирует: здесь закончилась жизнь гения.
Сами собой в голове всплывают лермонтовские строки – написаны они были в память об Александре Сергеевиче Пушкине, а вышло, что и о себе…
Погиб поэт! - невольник
чести –
Пал, оклеветанный
молвой,
С свинцом в груди и жаждой мести,
Поникнув гордой головой!..
Не вынесла душа поэта
Позора мелочных обид,
Восстал он против
мнений света
Один, как прежде...
и убит!
ВПЕРЁД, К «ДИАНЕ», К ПРОВАЛУ!
В элегическом настроении мы отправились по горной тропинке. Людей почти нет, зато птицы поют так, что хоть садись и слушай. Но, увы, времени мало, хочется успеть посмотреть побольше.
Помните, в поэме «Герой нашего времени» Печорин писал: «Вчера я приехал в Пятигорск, нанял квартиру на краю города, на самом высоком месте, у подошвы Машука: во время грозы облака будут спускаться до моей кровли. Нынче в пять часов утра, когда я открыл окно, моя комната наполнилась запахом цветов, растущих в скромном палисаднике. Ветки цветущих черешен смотрят мне в окна, и ветер иногда усыпает мой письменный стол их белыми лепестками. Вид с трех сторон у меня чудесный. На запад пятиглавый Бешту синеет, как «последняя туча рассеянной бури»; на север поднимается Машук, как мохнатая персидская шапка, и закрывает всю эту часть небосклона; на восток смотреть веселее: внизу передо мною пестреет чистенький, новенький городок, шумят целебные ключи, шумит разноязычная толпа, – а там, дальше, амфитеатром громоздятся горы все синее и туманнее, а на краю горизонта тянется серебряная цепь снеговых вершин, начинаясь Казбеком и оканчиваясь двуглавым Эльбрусом… Весело жить в такой земле! Какое-то отрадное чувство разлито во всех моих жилах. Воздух чист и свеж, как поцелуй ребенка; солнце ярко, небо сине – чего бы, кажется, больше? – зачем тут страсти, желания, сожаления?.. Однако пора. Пойду к Елизаветинскому источнику: там, говорят, утром собирается все водяное обшество…»
Словом, вперёд – на поиски «общества» и целебных ключей!
Вид с Машука на Пятигорск и вправду, завораживает. Мы с подругой зашли в ресторан «Княжна Мэри», если бы поэт прожил ещё немного, то он бы успел побывать в этом заведении, ведь расположен он в историческом здании Елизаветинской галереи, которая была построена в 1849 году. Сидели, смотрели на город, и теперь гораздо лучше понимали, о чём говорил Печорин. В самом деле – весело жить в такой земле!
И ведь недаром, по воспоминаниям современников, Лермонтов был душой компании – да, острым на язык, дерзким, но невероятно живым. Кавказское общество того времени жило по законам вечного праздника: лечились водами днём, а ночи отдавали танцам, пикникам и рискованным авантюрам.
Историки рассказывают, что за неделю до гибели Лермонтов устроил один из самых запоминающихся вечеров своей жизни. Место было выбрано символичное – грот Дианы в парке «Цветник». Это искусственная пещера, созданная братьями Бернардацци, прохладная даже в самый знойный день.
Как позже писал об этом друг поэта Николай Лорер в «Записках декабриста»: «Вся молодежь дружно помогала в устройстве праздника, который 8 июля и был дан на одной из площадок аллеи у огромного грота, великолепно украшенного природой и искусством.
Свод грота убрали разноцветными шалями, соединив их в центре в красивый узел и прикрыв круглым зеркалом, стены обтянули персидскими коврами, повесили искусно импровизированные люстры из простых обручей и веревок, обвитых чрезвычайно красиво великолепными живыми цветами и вьющеюся зеленью; снаружи грота, на огромных деревьях аллей, прилегающих к площадке, на которой собирались танцевать, развесили, как говорят, более двух тысяч пятисот разноцветных фонарей... Хор военной музыки поместили на площадке, над гротом, и во время антрактов между танцами звуки музыкальных знаменитостей нежили слух очарованных гостей, бальная музыка стояла в аллее. Красное сукно длинной лентой стлалось до палатки, назначенной служить уборною для дам. Она также убрана шалями и снабжена заботливыми учредителями всем необходимым для самой взыскательной и избалованной красавицы. Там было огромное зеркало в серебряной оправе, щетки, гребни, духи, помада, шпильки, булавки, ленты, тесемки и женщина для прислуги. Уголок этот был так мило отделан, что дамы бегали туда для того только, чтоб налюбоваться им. Роскошный буфет не был также забыт. Природа, как бы согласившись с общим желанием и настроением, выказала себя в самом благоприятном виде. В этот вечер небо было чистого темно-синего цвета и усеяно бесчисленными серебряными звездами».
Гуляя по аллеям Машука, довольно легко можно представить, как проводило своё время изысканное общество Пятигорска почти 200 лет назад. Ведь гроты, эолова арфа, Провал и даже галереи с минеральными источниками остались прежними.
Поэтому вполне себе вижу, как танцевали на балу у грота «Диана». Каменные своды древней горы, искусственный свет тысяч свечей, звуки мазурки и молодой офицер с тяжёлым взглядом, который в эту минуту просто счастлив. Тогда ещё никто не знал, что обратный отсчёт жизни пошёл на дни.
На фото: Озеро в Провале. Эту икону "Всех скорбящих в радости" Лермонтов не видел, её установили в 1858 году
К слову сказать, не так далеко от грота находится ещё одно интересное место, тесно связанное с именем Михаила Юрьевича – Провал. Это на самом деле провал в горе, на дне которого блестит небольшое озеро. Сейчас к нему ведёт пробитый в скале тоннель, но во времена Лермонтова его ещё не было. И чтобы заглянуть в бирюзовое озеро на дне пещеры, нужно было буквально ложиться животом на край воронки и держаться за кусты, чтобы не сорваться вниз. Кстати, верх не закрыт до сих пор, и достаточно взобраться по узкой тропинке, чтобы увидеть озеро в том виде, каком его наблюдал поэт. Прямо скажу, дело это небезопасное – ограждение хлипкое, а то и вовсе отсутствует, так что лучше не рисковать.
Впрочем, Лермонтов как раз был весьма рисковым человеком и для него Провал, конечно, стал притягательным. Местный экскурсовод, с которым я случайно разговорилась, рассказал такую историю.
Незадолго до дуэли компания молодых офицеров решила устроить вечеринку прямо внутри Провала.
На фото: А это современная скульптура
Представьте картину: лунная ночь, шумят кипарисы. Молодые офицеры договариваются с местными жителями. Те опускают на верёвках большую деревянную платформу вниз, в сырую темноту карстового провала. На платформе – свечи, закуски и, конечно, холодное шампанское. Спускаются туда всей компанией. Пьют игристое вино среди сталактитов, танцуют кадриль в грязи, шутят и смеются, а эхо усиливает все звуки. Инфернальную картину дополняет сильный запах сероводорода – преисподняя не преисподняя, но что-то такое в этом есть.
А завтра, возможно, предстоит бой – времена на Кавказе были непростые. И Лермонтов не был «паркетным» офицером, а боевым поручиком. Недаром же в 1840 году он стал командиром отряда «охотников», фактически, старшим армейского спецназа того времени. И столкновения у наших военных были боевыми, а не только на балах. Так что кураж молодых офицеров понятен, возможно, для них это был способ доказать себе, что они хозяева положения, что смерть где-то далеко.
И МАЗАНКА ПОД СОЛОМЕННОЙ КРЫШЕЙ…
Ближе к вечеру мы усталые шли по Пятигорску, вспоминая Машук, гроты, лермонтовское веселье и его дуэль. И вдруг на узкой улочке взгляд наткнулся на табличку «Домик Лермонтова». Честно говоря, я ожидала увидеть если не дворец, то хотя бы солидную усадьбу. А увидела... мазанку. Белёную хатку под камышовой крышей в окружении нескольких одноэтажных домов.
Оказалось, мы на самом деле дошли до музея-заповедника Михаила Лермонтова. Вошла внутрь хаты, воздух плотный, пропахший сухим деревом и пылью времени. Обстановка крайне скромная и только на столе в вазочке стоят свежие цветы. Великий русский поэт, автор строк, которые мы учили с первого класса, жил вот здесь?
Но да, именно тут, во флигеле отставного майора Чилаева провёл последние месяцы жизни поэт. Этот флигель ещё называли настоящей офицерской коммуналкой XIX века. Сам Михаил Юрьевич снимал всего две комнаты. Две другие арендовал его дядя и друг Алексей Столыпин, которого чаще звали просто Монго.
«Вчера я приехал в Пятигорск, нанял квартиру на краю города, на самом высоком месте, у подошвы Машука: во время грозы облака будут спускаться до моей кровли», - писал Печорин. И это чистая правда. Лермонтов смотрел на те же вершины, на которые смотрю сейчас я.
Здесь поражает соседство высокого и обыденного. Сложно поверить, что вот за этим простым столом сидел поэт, когда писал «Мцыри». Посматривал в окно, и видел Эльбрус, выходил во двор – а там конюшня, ледник. Примечательно, что при таком скромном жилье, Лермонтов держал в конюшне своего кабардинского скакуна по кличке Черкес. За три месяца аренды они со Столыпиным заплатили 100 рублей серебром – огромные деньги по тому времени!
Именно в эту тесную гостиную в маленьком домике привезли смертельно раненного поэта после дуэли 15 июля 1841 года. Здесь, на простом диване, он провёл свои последние часы.
КАВКАЗ – ЗНАЧИТ, ЛЮБОВЬ
Но это будет потом. А пока пытаешься понять, как, почему рождались такие строки? Что влекло москвича, а затем и петербуржца в горы? Ведь дело не в ссылках, а в его искренней любви к этим вершинам, перевалам, рекам…
Хотя я судьбой на заре
моих дней,
О южные горы,
отторгнут от вас,
Чтоб вечно их помнить, там надо быть раз:
Как сладкую песню
отчизны моей,
Люблю я Кавказ.
Но только вспомнишь, как поднималась на Машук, как ходила по тропам Бештау, смотрела с высоты на долины, на город – то возникает подозрение, что сама природа давала Лермонтову идея для стихов. Представляю, как утром поэт смотрел сквозь открытое окно на горы, и как рождались строки:
Светает — вьётся дикой
пеленой
Вокруг лесистых гор
туман ночной;
Ещё у ног Кавказа
тишина;
Молчит табун, река
журчит одна.
Вот на скале
новорожденный луч
Зарделся вдруг,
прорезавшись меж туч,
И розовый по речке
и шатрам
Разлился блеск, и светит
там и там...
Валентина КОРЗУНОВА,
фото автора