- Куда едешь? В Арктику? Ничего себе! Ну рассказывай потом, как там чукча в чуме ждёт рассвета, - с весёлым изумлением комментировали друзья предстоящую поездку на Ямал. Куда нас, журналистов – победителей конкурса «Вместе в цифровое будущее» организатор состязания «Ростелеком» отправил в пресс-тур. – В общем, давай, чтобы всё, как в песне: «Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним…»
Увезу тебя я в тундру, и тогда поймешь ты вдруг,
Почему к себе так манит и зовет полярный круг.
Ничего, что здесь метели, не беда, что холода,
Если ты полюбишь север, не разлюбишь никогда.
Михаил Пляцковский
ЧУМОВОЕ ВРЕМЯ
Сразу признаюсь, в стойбище мы не попали. Всё же лето, оленеводы со своими стадами далеко на Севере, где животные скрываются от туч мошки, слепней и оводов. Но с настоящими мастерами аркана и повелителями нарт познакомиться удалось. И даже побывать не в парадных, а обычных чумах, которые пережили немало касланий – так называются перекочёвки стойбища оленеводов вместе со стадами оленей.
Ещё когда мы только летели в Салехард, я смотрела на землю под нами и думала: «А как здесь вообще передвигаются?» Дорог нет. Зато рек, ручьёв, озёр, болот – видимо-невидимо. Как оказалось, первое впечатление не подвело. На самом деле, с дорогами на Ямале так себе, зато малое судоходство очень развито. Но оленей лодками не перевезёшь, так что современные оленеводы каслают традиционно. К слову сказать, у них вообще с сохранением старого образа жизни, культуры, языка всё довольно неплохо.
- Этот чум хозяйка хоть завтра может забрать и пересдислоцироваться, или как у нас говорят – перекаслать, на другое место, - рассказывает оленевод на пенсии Пётр Ного. Если честно, сложно представить, что этот сухопарый, подвижный и довольно молодой на вид мужчина уже пенсионер. Но оленеводы выходят на пенсию довольно рано, в 50 лет, что вполне можно понять, узнав, как непроста жизнь в тундре. Жёны и вовсе в 45 лет, но надо понимать, что чумработница – и это совершенно официальное название профессии жены оленевода, трудится не покладая рук без выходных и праздников.
Как внешне выглядит чум, знают все. А вот что касается внутреннего убранства, то тут нас ждали открытия.
Оказывается, чум разделён на четыре комнаты, или, точнее сказать – спальные зоны. Специальные пологи на ночь опускаются, отсекая людей друг от друга, утром вновь поднимаются. Как правило, с правой стороны – хозяйские места, слева – располагаются наёмные пастухи, гости. Также с правой стороны спят дочери, сыновья слева. Как такового деления на женскую и мужскую половину нет.
- Мы в чуме жили двумя семьями, - рассказывает Александра Чупрова, чумработница с 27-летним стажем. - Я как замуж вышла, так и стала каслать с мужем. А вместе с нами семья Терентьевых. Одна сторона чума наша, вторая Терентьевых. У нас дети родились, у них тоже дети появились, так и жили вместе. Никогда не разделялись. Единственное, когда в отпуск уходили. Тогда они чум забирали, а мы свой ставили. Когда мы уезжали в отпуск, то забирали свой чум с собой. Точно также жили наши соседи – две семьи: Поповы и Терентьевы. Это сейчас молодежь, только поженилась, уже нужно своё жильё на двух человек, а мы жили все вместе. Легко ли это? Не знаю. Мне было легко. Может нужно быть таким человеком, который умеет жить с другими людьми. Хотя когда я выходила замуж, то понятия не имела, как это – с чужими?! И первое время вовсе не понимала, куда я попала. Но научилась. Вот скоро будет уже 30 лет, как я замужем.
Слушать истории Александры Чупровой - очень интересно!
Чум – это не просто место, где можно переночевать, пережить непогоду. Это – сосредоточие жизни семьи. Здесь спят, отдыхают, празднуют, едят, моются сами и купают детей, учат уроки и смотрят телевизор, играют в компьютерные игры и шьют одежду. Словом, делают всё, что и жители городских квартир. Разве что современные хозяйки редко сами пекут хлеб, а чумработницы так вполне освоили это непростое дело.
- В целом, ведение чума осталось прежним, - уточняет Пётр Ного. - Есть разве что 3-4 новшества – появилось электричество, бензиновые генераторы, сотовая связь и техника: телефоны, телевизоры, ноутбуки и т.д. Но остальное традиционное. Мощные электроприборы мы с собой не берём, и перевозить тяжело, и запас солярки не бездонный. Женщины до сих пор стирают на руках, готовят на печи. Также мы стали использовать синтетические материалы – верёвки, ткани, брезент. Оленьи шкуры на чум идут только зимой, летом под дождём они быстро сгниют. Раньше летом применяли бересту (это сколько же берёз надо было ободрать?! – прим.автора), а теперь накрываем брезентом.
Как говорит Пётр, чтобы береста лучше ложилась и легче сшивалась, старые мастера её предварительно вываривали, а уже потом брали в работу. Бабушка Петра рассказывала про такой летний вариант чума. Но с 30-40 годов прошлого века оленеводы стали переходить на более лёгкие и прочные материалы. Брезент подошёл идеально.
В юрте нас встречала Марина Витязева
Правильный чум ставят на еловых шестах, или, как говорят местные – на чубалках. Почему именно ель? Во-первых, она лёгкая, что для кочевников крайне важно. Во-вторых, гибкая и, в-третьих, прочная. Такие шесты способны выдержать и груз снега, и сильные северные ветра, порывы которых, порой, достигают 45 метров в секунду! И главное, что за сырьём не нужно отправлять далёкие экспедиции, ель растёт в южных районах Ямала, куда зимой уходят оленеводы. А ещё есть местное поверье – в еловые чубалки молнии бьют гораздо реже, чем, скажем, в лиственничные.
Зато лиственница идёт на нарты. Тут уж все преимущества на её стороне - прочная, не гниёт. Примечательно, что до сих пор, несмотря на обилие различных композитных материалов, оленеводы предпочитают ездить на традиционных нартах, сделанных из лиственницы. Крепятся детали между собой также деревянными костылями, их также называют шпеньками. Дело в том, что дерево легче металла, да и с долговечностью в условиях тундры у него лучше, чем у пластика. Только представьте, в среднем нарты служат хозяину 30-40 лет! Не каждый автомобиль такое выдержит.
ЧУМОВЫЕ ПОЕЗДА
Как и сто, и двести лет назад весной оленеводы Ямала собирают аргиши, или говоря простым языком, караваны из нарт, на которые погружено всё – продукты, одежда, каркас чума, шкуры, и даже дети, и отправляются в путь. За год семья может переезжать с места на место до сотни раз и преодолевать путь в тысячу километров!
И здесь, безусловно, на первое место выступают олени – ведь именно им, невысоким, с копытами-клешнями, топать по тундре, пересекать горные ручьи, и везти за собой тяжёлые нарты. Поэтому к подбору оленей подходят очень тщательно.
Пётр Ного мастерстки владеет арканом
Фактически, всё стадо делится на четыре части – олени, которых отправляют на убой, ездовые олени, важенки и хоры (так называют самцов-производителей, - прим.автора). У хоров самый неприятный характер – агрессивные, уверенные в себе, но только такие и могут дать хорошее потомство. На сто важенок оставляют 5 хоров, остальные парни идут на кастрацию, чтобы затем стать ездовыми оленями. После принудительной операции характер у животных меняется, они становятся более спокойными, послушными.
- Если у оленихи проблемы с рождением потомства, то её тоже стерилизуют и переводят в ездовые, - читает нам лекцию – введение в оленеводство, Пётр Ного. - К слову сказать, из самок получаются наиболее быстроногие и при этом выносливые олени. Характерная деталь: в гоночных упряжках, состоящих из пяти оленей, цена за которые доходит до полутора миллионов рублей, а то и выше – предпочтение отдаётся самкам.
Слушать рассказы Петра из жизни оленей можно часами. Настолько интересно, ярко он о них говорит. При этом чувствуется, олешек своих Пётр любит на самом деле, каждого знает в «мордочку».
- Молодые олени – они же, как подростки, как наша молодёжь. Постоянно что-то придумывают, чудят, выясняют, кто тут главный, бегают за девушками. А те старательно не замечают ухаживаний, мол, не очень-то и хотелось…
- Конечно, мы знаем своих оленей, а как иначе? Ведь каждый день мы с ними, исключая три зимних месяца. Мы видим, как родила важенка, какой малыш появился. У того беленький носик, а у другого – чёрненький. У третьего пятнышко светлое на боку. А у четвёртого ножка белая, но спинка чёрная. И мы же присматриваем, из кого получится хороший производитель, а кто станет ездовым.
Главные помощники оленевода – ненецкие лайки. В среднем у каждого пастуха пара таких собак.
- Они такие маленькие, но голосистые, - с улыбкой говорит чумработница Марина Витязева. - И очень выносливые. Это пастушьи собаки, не охотники. Учить лайку начинают в щенячьем возрасте, сначала основным командам, а потом, если хозяин видит, что собака умная, то обучает дополнительно. Собака должна понимать, в какую сторону идти, куда гнать оленей, при этом не калеча их, не обижая, не пугая.
Так что для хорошей лайки главное уравновешенная нервная система, развитый интеллект и готовность подчиняться хозяину.
Собаки на самом деле довольно миниатюрны. Кобель в холке всего-то полметра, а девочки и вовсе 40 сантиметров. Кстати, когда вы с умилением смотрите на шпицев – на их острые ушки, улыбающиеся мордахи, наверняка даже не подозреваете, что ненецкая лайка, можно сказать, им родная сестра. Больше того, по современной классификации правильное название ненецкой лайки – оленегонный шпиц! Специалисты говорят, что эта порода собак практически без изменений дошла до нашего времени ещё со времён древних охотников Европы. Потому и считается аборигенной породой.
Словом, если решите перечитать замечательный роман Владимира Обручева «Земля Санникова», то он может заиграть новыми красками, когда представите в ролях Крота и Белухи уже близких нам собачушек. И нельзя не отметить, что оленеводы добились отличных успехов в дрессировке собак. Недаром же онкилоны весьма жалели, что у них собак вовсе нет.
А ведь каким бы изначально умным не был щенок, без воспитания сложно ожидать толкового поведения. Наши же оленегонные шпицы способны на многое. Собрать и организовать стадо, а когда оленей тысячи, сами понимаете, с какой скоростью должна бежать собака, чтобы обогнуть всех по кругу. Затем эти собаки, не все, но самые умные, способны сами, без команды человека, привести оленей домой. Причём, лайки понимают – когда нужно поддать «газа», а когда напротив, идти не торопясь, чтобы не загнать олешек. Больше того, лохматые умницы сами способны организовать переправу оленей через реки! И, конечно, лайки незаменимы в поиске отбившихся оленей, потерявшихся в тундре оленят. В общем, настоящие хранительницы огромного оленьего стада.
Интересный момент, если у нас считается вполне нормальным поинтересоваться у соседа, а то и вовсе незнакомого человека, с которым разговорился на остановке, как у него в этом году с урожаем, то спрашивать у северян про то, сколько у него оленей – крайне невоспитанно. Это настолько закрытая информация, что даже в семье дети не знают, сколько оленей у родителей, а те не в курсе, какие стада завели их сыновья.
- Приблизительно-то я в курсе, сколько оленей у папы, но спрашивать об этом даже у очень близкого человека, всё равно нельзя, - подтверждает Пётр. – Это большое нарушение этикета.
ЖЕНА – ЧУМРАБОТНИЦА
Так уж получилось, что все наши знакомые оленеводы – Пётр Ного, Марина Витязева, Александра Чупрова – не ханты, не ненцы, как можно было ожидать на Ямале, а коми-ижемцы.
Удивительно вкусные ватрушки у Марины Князевой!
- Есть коми-пермяки, их больше, и знают о них лучше, а нас мало, - говорит Марина Витязева. - Наши предки пришли сюда ещё до революции, то ли лучшие пастбища искали, то ли ещё какая причина была.
Смотрю на статную, красивую женщину, и сложно поверить, что она половину жизни провела в тундре. Яркий наряд – юбка, блуза, передник и… кокошник? Не верю своим глазам.
Оказывается – да, головной убор коми-ижемцев очень походит на русский кокошник. Да и вообще их многое связывает с русскими. Начиная от культуры и языковых заимствований, заканчивая православной верой и внешностью.
- Да, у нас все с детства крещёные, православные, - уточняет Пётр Ного. – Наша культура во многом походит на русскую, но язык у нас свой, принадлежит финно-угорской языковой семье. Наши предки жили на северо-западе, потом ушли сюда. Так мы стали оленеводами.
Яркая праздничная одежда
- Такой костюм меня научила шить мама, а позже свекровь - рассказывает Марина Витязева. – Это праздничный вариант, бытовой попроще. Но юбка обязательно. Вышивки как таковой у нас нет, однако есть коми орнаменты. Олень, человек. На Ямале же ханты, ненцы в основном используют в орнаменте оленьи рога – это основная часть орнамента. Сейчас мы шьём одежду не только из оленьих шкур, стали много привозит овчины – она более лёгкая, мягкая.
На собственном опыте могу подтвердить, что малица (верхняя женская зимняя одежда, - прим.автора) вещь очень тёплая, ветрами не продуваемая, но тяжёлая... Так что овчина и впрямь выигрывает состязание. Впрочем, на покрытие чума по-прежнему идут только оленьи шкуры.
Фото пресс-службы "Ростелекома"
- Когда печка растопится, так хорошо в чуме становится – благодать просто, - с ностальгической улыбкой говорит Александра Чупрова. - И жаль, что для многих это уже забытое. У нас мужчины всегда нам помогали и чум ставить, и с дровами. У нас даже дети, если уже начали ходить, то потихоньку тоже к работе приучаются. Щепочки собрать, снег в миску собрать. Маме-то помогать надо.
А забот у мамы-чумработницы немало.
- Муж уехал со стадом, я слежу за печкой, за дровами, за шитьём, - рассказывает Марина Витязева. - Я должна выделать шкуры, сделать камусы (специальная полоса из оленей шкуры, которая крепиться на скользящую часть охотничьих лыж, что позволяет более надёжно чувствовать себя на заснеженном склоне, - прим.автора), сшить варежки, обувь, малицу. Детям сшить, себе. Также готовка еды. Стираю – а это всё вручную. За чумом слежу. Снег выпадет – надо чум отряхнуть, снег убрать. Дрова, вода – всё на мне. Зимой мы в тайге, поэтому с дровами проблем нет. Там берёзы, лиственницы, но в основном берём сухую ёлку. Заготавливают дрова мужчины, пилят, колют, но мы заносим. И так весь день в заботах проходит.
Морошка и колбаса из оленины - всё своё, домашнее
В основном муж уходит на день, но весной, когда идёт отёл, то мужчин не бывает в стойбище по несколько дней – надо принять оленят, проследить за их мамами. И всё это время женщины в стойбище хозяйствуют в одиночку.
Немного об особенностях отёла у оленей. Когда оленёнок рождается, то никто его не спешит отнести в кошару, их попросту нет в тундре. Так что родился малыш, мама облизала, отогрела и всё, он побежал за ней.
- Но бывает, что мать погибает, - рассказывает Марина Витязева. - Тогда мы берём оленят себе, ставим для них отдельный чумик и кормим, пока маленькие. Приносим им ягель, травку, если совсем маленькие, то поим молочком. И они за нами бегают, как собачонки. Мы оберегаем малышей. И такие случаи бывают каждый год – то медведь маму задрал, то волки напали. Потому-то мужчины во время отёла проводят всё время рядом со стадом – не только принять малышей, но охранить их и мам от нападений хищников.
Пожалуй, самое суровое время для чумработницы – когда приходит пора постоянных касланий. Только представьте – приехал аргиш к вечеру на место стоянки. Надо всё развязать, оленей отпустить пастись, разобрать то, что привезли с собой. Вытоптать снег под чум, тут все заняты – и мужчины, и женщины. Потом поставить печку, настилить полы, установить жерди и накрыть всё это шкурами или брезентом. Навели порядок, попили чай из растопленного снега, перекусили, легли спать. Утром – разобрать, упаковать и в дорогу. А вечером всё по-новому…
- Почему жила такой жизнью, хотя могла уехать в город? – словно сама себя спрашивает Марина. - А нравится. Вот правда! Вокруг меня природа, олени, это особая жизнь. Сейчас я живу в городе, дочь младшая в 9 классе учится, и она до сих пор скучает по чуму. Когда мы первый год остались в городе, она так плакала, хотела в тундру. Сейчас немного привыкла, но всё равно тоскует, с радостью едет к родственникам, которые каслают. Говорит, что хоть сейчас готова уехать в тундру. Да и я тоже хочу туда… Но муж решил, что всё, пора жить в городе, возраст уже не тот.
ЧУМОВАЯ ЛЮЛЬКА
Дети в тундре – это особый разговор. В веренице нарт, которая тянется по снегу, есть особые нарты, так сказать, детские. Полностью закрытая оленьими шкурами люлька, в которой младенец ждёт, когда придёт мама. На остановках она кормит малыша, и отправляет обратно в тёплое помещение. Дети постарше едут в другой кибитке. Когда цель пути достигнута, то ребятня не спешит покидать уютный домик, особенно в морозы. Часами они сидят там, ждут, когда взрослые поставят чум, затопят печь, и выходят лишь когда в чуме станет тепло.
В такой люльке-кибитке путешествуют по тундре маленькие оленеводы
- Мои дети до сих пор с теплотой вспоминают эти часы, как сидели в кибитке, ждали разрешения выйти, - говорит Александра Чупрова. – «Мама, так хочется снова туда, почувствовать себя маленьким и сидеть в родной будочке». Мама меня и других детей рожала в чуме. И она рассказывала, что вот сегодня родила, день пролежала, а на следующий уже снова за работу взялась. Каслать надо, олени идут, они наша главная забота. Честно скажу, никогда не жалела о том, что всю жизнь каслала, всю жизнь в тундре. Наверное, потому что с детства так было. Единственное, что было плохо, это когда дети уезжали в школу и мы оставались без них.
Увы, но и сегодня без школ-интерната для детей оленеводов никак. Конечно, какое-то время можно продержаться на он-лайн уроках, но всё же живой учитель гораздо лучше. Вот и приходится расставаться им на долгие месяцы.
Фото пресс-службы "Ростелекома"
Интересно, что помимо материнского капитала кочующим молодым семьям коренных малочисленных народов Севера в качестве поддержки предоставляется «чумовой капитал». Фактически этакий набор для обустройства нового чума – шесты, оленьи шкуры, брезент, печь и т.д.
- Материнский капитал, как и на материке, мы тратим на квартиры или частные дома в городе, - поясняет Марина Князева. – Там живём во время зимних отпусков. В этих же квартирах живут подросшие дети, увы, но мало кто из молодёжи хочет идти в оленеводы. Тундру любят, это да, но жить и работать хотят в городе. С другой стороны, мы сами поддерживаем их желание. Не хотим, чтобы они прожили такую же тяжёлую жизнь, как мы сами. Всё же работа оленеводом – это очень непросто. Когда мои дети учились в школе, то каждый год на три месяца приезжали в тундру, помогали родителям. Каслали с ними, помогали собирать хворост. Летом же у нас тайги нет, на севере тундры только кустарник растёт, они помогали собирать сухие ветки. Носили с речки воду, стиркой занимались, вообще по чуму помогали. Но остальные 9 месяцев они жили в городе, поэтому не уставали от тундры, напротив, это для них было в радость. А вот если всё время там, то это уж тяжело.
ЧУМОВАЯ ЦИФРА
Да, современные технологии приходят на помощь оленеводам. Активно используются снегоходы, появились в чумах электроприборы, как и на материке, в свободное время чумработницы с мужьями смотрят телевизор, дети сидят в интернете. Во время касланий связь спутниковая, в посёлках же есть мобильный интернет, проложено оптоволокно.
Фото пресс-службы "Ростелекома"
И вот тут можно удивляться, восхищаться, даже не верить, но это факт – 99 процентов территории Ямала покрыто оптикой «Ростелекома». Только представьте, на земле, где не так уж много людей, зато очень много вечной мерзлоты, связисты проложили тысячи километров оптоволокна. Говорят, что общая протяжённость такая, словно три раза слетал из Салехарда в Москву и обратно. А ведь это не просто кабель кинуть – это копать мерзлоту, протягивать линию по дну рек, бурить под газопроводами, словом, постоянно искать оптимальные, а то и изобретать новые инженерные решения.
- В 2019 году мы обеспечили, доступ к интернету на фактории Юрибей – сезонной стоянке оленеводов во время перегонов стад, - рассказывает директор Ямало-Ненецкого филиала «Ростелекома» Дмитрий Щелгачев. – В этом году интернет-провайдер проложил оптоволоконную линию связи протяженностью 350 км до Тазовского. Благодаря этому скорость интернета выросла в 10 раз, что позволяет жителям полноценно пользоваться порталом госуслуг, сервисами онлайн-образования и телемедицины.
Фото пресс-службы "Ростелекома"
Севернее Тазовского расположен поселок Антипаюта. Казалось бы, до этого удаленного пункта высокие технологии еще не дошли, однако и здесь нет полной изоляции от цивилизации – местные жители активно пользуются цифровыми сервисами.
- В 2024 году компания проложила радиорелейную линию связи, что позволило жителям и социальным учреждениям получить доступ к устойчивому каналу, - продолжает Дмитрий Щелгачев. - А в 2026 году оператор модернизировал сеть, увеличив скорость соединения в 2 раза. Это позволило местной школе, больнице и бизнесу комфортнее использовать облачные платформы, системы электронного документооборота и сервисы телемедицины. Обновленная магистральная сеть также стала драйвером цифровизации муниципальных услуг и повышения операционной эффективности местных предприятий. Персонал местных организаций и жители Антипаюты теперь могут ощутить изменения и в качестве мобильной связи. Компания «Ростелеком» обновила оборудование на радиорелейном участке, что существенно улучшило качество голосовых вызовов и передачи данных.
Получается, что сегодня, так называемым «медвежьим углам», могут позавидовать жители более южных и населённых территорий. И покрытию связи, и скорости интернета. Да что говорить, цифровые технологии помогают оленеводам вести учёт оленей, планировать промыслы, а также служат для обмена и сбыта товаров – тоже важное дело.
ЧУМ С СОБОЙ
- Если подумать, то жизнь моя была счастливой, - подытоживает наш разговор Александра Чупрова. - Когда выходила замуж, то не думала о том, как будет трудно, вообще не представляла, что такое каслать. Сейчас смотрю назад и думаю – какой путь прошла, сколькому научилась, детей родила и вырастила. И нет сожаления, что так сложилась жизнь. Семь лет назад вышли на пенсию, осели в городе. Но как осели – свой чум ставили на даче, без него не то. В городе есть квартира, но в выходные мы всё равно приезжаем в чум, не было такого, чтобы не приехали. Нам нужен этот быт, мы отдыхаем в чуме. И вот честно скажу – тундра родная мне, самая любимая.
Валентина КОРЗУНОВА,
Фото автора